Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

Капитан Восс. Письма. Шкатулка матери. Мари, якобы уволенная перед побегом. Он подготовил всё на случай, если Эльсвита каким-то образом выживет.

Отец запер её тело. Мне оставил её душу.

Я должен был отнять последнее: веру в человека, ради которого она продолжала жить.

С этим я справился.

Назвал любовницей Восса. Обвинил в краже. Потребовал доказательств от женщины, едва державшейся на разбитых ногах. Заставил её снова пережить темноту и в конце подписал развод.

Отец мог бы мной гордиться.

Пальцы превратились в когти.

Золотое пламя пробежало по рукам, поднялось к локтям. В кабинете запахло горячим металлом. Стёкла в шкафах задрожали, хрустальный графин лопнул, и коньяк потёк по столу.

Мне хотелось сжечь здесь всё. Книги. Кресло. Стол. Этот проклятый дом. Фамильный склеп вместе с останками человека, который превратил меня в оружие против собственной жены.

Огонь сорвался с ладони и ударил в стену возле портрета. Рама вспыхнула. Я погасил пламя прежде, чем оно добралось до холста. Портрет остался цел.

Отец продолжал смотреть на меня. И я ненавидел себя за эту слабость.

Увидел камеру. Прочёл последние слова Эльсвиты. Понял, что отец обрёк её на смерть. И всё равно спас его портрет.

Я подошёл ближе.

На холсте был человек, который учил меня читать военные карты. Сажал на плечи. Ждал после первого сражения и ни разу не сказал, что испугался за меня.

Я помнил его живым. Не мог заставить эти воспоминания исчезнуть.

— Как мне теперь тебя ненавидеть? — спросил я, чувствуя, как голос снова срывается. — Скажи хотя бы это.

Глава 119 Дракон

Глава 119 Дракон

Портрет молчал.

Глупо было ждать ответа от мертвеца. Я вспомнил, что Эльсвита несколько раз видела его призрак. Ну что ж…

— Эй! — позвал я, осматриваясь по сторонам. — Если ты здесь, отец, покажись! Давай! Не надо стращать Эльсвиту! Покажись мне! И мы поговорим, как мужчина с мужчиной!

Тишина. Даже пламя свечей не дрогнуло. Я сжал кулаки и выдохнул.

А потом провёл ладонью по лицу. Пальцы пахли дымом, а во рту появился вкус крови. Я снова прокусил губу.

— Что? Стыдно отец? Да? — насмешливо спросил я, осматриваясь по сторонам. Призраков я не боялся. Самое страшное я уже видел. Я видел, как уходит женщина, которая мне дорога. Уходит по моей вине.

— Что? так и будешь прятаться? — спросил я, понимая, что он не появляется.

Можно было любить человека и не знать, кто он на самом деле.

Эльсвита любила меня. Считала, что вернулась к мужу, который выслушает и защитит. Она тоже ошиблась. От этой мысли стало трудно стоять.

Я опустился в кресло отца. Кожа тихо скрипнула под весом.

В детстве мне запрещали сюда садиться. Однажды я забрался на сиденье, поставил сапоги на стол и объявил себя новым герцогом. Отец смеялся так громко, что пришла мать.

Теперь кресло принадлежало мне. Вместе с титулом. Домом. Людьми. И преступлениями предыдущего хозяина.

На правой руке блеснул фамильный перстень. Жёлтый камень казался мутным в свете лампы.

Отец передал украшение незадолго до смерти. Пальцы уже не слушались, поэтому мне пришлось помочь снять тяжёлую печатку с его дрожащей руки.

«Надень».

Я подчинился.

«И никогда не снимай. Ни на войне, ни во время обращения. Пока перстень на руке главы рода, Вельтеры будут владеть этим домом».

Я обещал. Последняя клятва отцу. Теперь металл неприятно холодил кожу.

Я повернул кольцо. Впервые за много лет оно не поддалось сразу. Будто палец отёк или металл сжался.

Пришлось потянуть сильнее.

Перстень дошёл до сустава.

Перед глазами возникло лицо отца на смертном одре. Белые губы. Тусклые глаза. Его пальцы, державшие моё запястье с неожиданной силой.

«Никогда, Ассер».

Я отпустил кольцо. Оно вернулось на место.

Дракон внутри успокоился, словно я выполнил приказ старшего. От этого стало мерзко.

— Даже мёртвый продолжаешь мной командовать, — произнёс я, глядя на жёлтый камень.

Хотелось сорвать перстень и бросить в камин.

Но я не смог. Пока не смог.

Наверное, Эльсвита чувствовала то же самое, когда прижимала к губам наше кольцо в камере. Знала, что я не пришёл. Возможно, уже понимала, что не приду. И всё равно не снимала.

Она принесла его домой. А потом отдала поверенному. Не потому, что перестала любить. Потому что я превратил кольцо в напоминание о том, что её любви оказалось недостаточно для веры.

Я резко поднялся.

Кресло отлетело назад и ударилось о стену.

Нет.

Мне нельзя было сравнивать себя с ней. Эльсвита сохранила кольцо человека, которому верила. Я продолжал носить перстень преступника, правду о котором уже знал.

Но одно движение почему-то казалось невозможным. Любящий отец не исчезал, когда я вспоминал камеру. Чудовище не исчезало, когда я вспоминал детство. Они существовали одновременно. И оба были моим отцом.

Я подошёл к портрету и снял его со стены.

Рама оказалась тяжёлой. Нижний край ударился о каминную полку, смахнул часы и разбил фарфорового дракона. Осколки посыпались на пол. Я поставил портрет возле стены.

Не сжёг.

Просто развернул лицом к обоям. Это было мало.

После всего, что отец сделал, ничтожно мало. Но раньше мне не хватило бы сил даже на это.

— Я узнаю всё, — пообещал я, глядя на оборот холста. — И не стану спасать твоё имя.

Последние слова дались тяжелее, чем любой приказ на поле боя. Отец всю жизнь учил меня защищать честь рода.

Теперь я собирался собственноручно отдать королевским следователям доказательства, которые уничтожат память о нём.

Если они подтвердятся. Я поймал себя на последней мысли и сжал зубы.

Если. Словно я в глубине души все еще надеюсь на то, что это какая-то ошибка. Даже теперь оставлял ему возможность оказаться невиновным хотя бы в чём-нибудь.

Я не смирился.

Не принял.

Только перестал закрывать глаза. За дверью послышались торопливые шаги.

Я повернулся. Капитан охраны ворвался в кабинет без стука. Обычно за подобное офицеры лишались должности прежде, чем успевали объяснить причину.

Сейчас одного взгляда на его лицо оказалось достаточно.

— Что случилось? — спросил я, направляясь к нему.

— Голубая спальня, ваша светлость, — выговорил мужчина, тяжело дыша. — Внутри погас весь свет.

Сердце ударилось о рёбра.

— Эльсвита звала? — спросил я, уже выходя в коридор.

— Нет, ваша светлость, — ответил капитан, едва поспевая следом. — Охрана