Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

Только его рука сильнее сжалась на моей талии, а потом сразу ослабла, словно муж испугался, что причинит боль.

— Она была здесь, — продолжила я, указывая на тёмную спальню. — Только что. Она сначала написала на стекле, что она здесь. А потом… Потом она стояла передо мной… Здесь… Возле окна и разговаривала со мной. Она… она призрак…

Я приготовилась к вопросам. Сколько времени я не спала? Принимала ли лекарство? Не показалось ли мне, что на стекле проступили буквы?

Ассер посмотрел в темноту за моим плечом.

— Я верю тебе, — с выдохом произнёс он. — К сожалению, жизнь научила меня верить тебе… Хоть я и не верю в призраков, но я верю в то, что ты с ней разговаривала.

Воздух застрял в груди.

Я даже забыла о боли в ногах.

Три коротких слова вошли под рёбра слишком поздно. Я ждала их одиннадцать дней в камере. Повторяла имя мужа, когда не могла подняться с пола. Просила о них в кабинете. Показывала раны. Считала шаги. Приносила книгу, серьгу, половину чертежа.

Каждый раз Ассеру требовалось ещё одно доказательство. А потом еще, и еще….

— Расскажи, как все это было, — вздохнул Ассер, глядя на стекло. Буквы давно стекли вниз каплями, поэтому разобрать их было почти невозможно. Он смотрел на этот след, потом на меня.

— Хорошо… — согласилась я, чувствуя, как внутри все замерзло. Герцог. Он скоро наберется сил. А может уже набрался. «Не оставайтесь одна!» — вспомнила я слова Мари. Сейчас я была не одна. Со мной был Ассер. И это меня хоть немного успокаивало.

Я рассказала ему о мёртвой горничной, которая забрала тепло у свечей и появилась возле окна.

В глазах защипало. Слова с трудом вырывались из меня. В какие-то моменты мой голос мне изменял, и я попросту не могла говорить. Но Ассер ждал. Ждал, когда я возьму себя в руки, чтобы продолжить рассказ.

В какой-то момент я умолкла. Я еще была не готова рассказывать о ее смерти. Для этого нужны силы, а у меня они были почти наисходе.

— Ты даже не спросишь, уверена ли я? — произнесла я, с трудом заставив голос звучать ровно.

— Нет, — ответил Ассер, по-прежнему глядя на меня.

— Почему?

— Потому что ты сказала, что видела её.

Так просто.

Когда-то этих слов хватило бы, чтобы я простила ему почти всё. Бросилась на шею. Прижалась к груди и разрыдалась от облегчения.

Теперь они только разбудили боль, которая уже начала затихать.

— После камеры верить стало легче? — спросила я, чувствуя, как губы растягиваются в горькой улыбке. — Когда доказательства можно потрогать руками, а надпись на стене прочитали несколько десятков человек?

Ассер побледнел.

Я увидела, как он набрал воздух, собираясь ответить, но не позволила.

— Или ты говоришь это потому, что хочешь меня вернуть? — продолжила я, вглядываясь в его глаза. — Решил соглашаться со всем, пока я не передумаю уезжать? Очень удобная тактика. Жаль, что ты не воспользовался ею раньше.

Последние слова ударили и по нему, и по мне. Ассер осторожно убрал руку с моей талии. Я сразу почувствовала, как тут же стало холодно.

— Я хочу тебя вернуть, — признался он, и голос сделался хриплым. — Больше, чем имею право хотеть после всего, что сделал. И я этого не скрываю.

Он опустил взгляд на мою руку, всё ещё сжимавшую рукав мундира.

Я разжала пальцы. На чёрной ткани остались вмятины.

— Но если ты говоришь, что видела Мари, я не стану требовать, чтобы она появилась передо мной, — продолжил Ассер после короткой паузы. — Не попрошу тебя погасить свечи, повторить разговор или привести ещё одного мертвеца. Я уже один раз потребовал от тебя невозможного. Второй попытки не будет.

В груди что-то болезненно дрогнуло. Я ненавидела это ощущение. Слишком похожее на надежду.

— Возьми лампу из коридора, — попросила я, отворачиваясь. — Здесь темно.

Ассер молча снял со стены масляную лампу и внёс её в спальню. Поставил на стол возле кровати, затем прикрутил фитиль, чтобы света стало больше.

Золотое пламя осветило комнату. На стекле ещё виднелись расплывшиеся буквы.

«МАРИ ЗДЕСЬ». Их можно было прочитать, несмотря на то, что они уже стекли вниз.

Ассер подошёл к окну. Не прикасаясь, осмотрел надпись, потом опустил взгляд на белую корочку инея в нижнем углу.

На его правой руке блеснул массивный фамильный перстень. Тот самый, который носил старый герцог.

На мгновение мне показалось, что жёлтый камень в печатке стал мутным. Будто внутри него проплыл дым.

Я моргнула. Камень снова выглядел обычным.

— Что она рассказала? — спросил Ассер, поворачиваясь ко мне.

Я дошла до кресла и опустилась на край. Ноги дрожали, ступни горели, а платье прилипло к спине от холодного пота.

Ассер заметил, как я поморщилась.

— Нужно позвать доктора, — произнёс он и направился к двери.

— Нет, — остановила я его. — Сначала ты должен услышать всё. Просто выслушай. Это важнее, чем мои ноги.

Муж замер.

Прежний Ассер приказал бы привести доктора, не обращая внимания на мои возражения. Этот медленно вернулся и остановился напротив.

— Хорошо, — согласился он. — Я слушаю.

Он не сел, и все равно с тревогой смотрел на мои ноги. Меня сейчас это мало интересовало.

Ассер стоял передо мной в чёрном мундире, высокий, сильный, страшно уставший. Свет лампы подчёркивал тени под глазами и свежие порезы на руках.

Я смотрела на него и не знала, с чего начать.

Как рассказать сыну, что его отец задушил молодую девушку за отказ оболгать хозяйку? Как объяснить, что Мари наблюдала за собственным телом, пока драконье пламя превращало его в пепел?

Впрочем, Ассер уже видел камеру. После неё ничего нельзя было смягчить.

— Мари исчезла раньше меня, — произнесла я, сжимая подлокотники кресла. — В то утро она отнесла твои письма в кабинет старого герцога. Он обещал передать их военному курьеру.

При слове «письма» лицо Ассера дрогнуло. Именно их отсутствие он считал одним из доказательств моей измены.

— Отец сказал мне, что ты перестала писать, — произнёс муж едва слышно.

— Я писала, — напомнила я, чувствуя, как знакомая обида снова наполняет рот горечью. — Почти каждый день. Мари относила письма ему. А он, как я узнала от Мари, вынимал их из конвертов и