Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

Истопник облизнул пересохшие губы.

— Я не смотрю, ваша светлость.

— Смотришь, — возразил Ассер, останавливаясь перед ним. — И каждый раз, когда замечаешь его, забываешь дышать. Мне продолжить наблюдения или ты всё-таки сэкономишь наше время?

Гаррет поднял на него глаза. На мгновение мне показалось, что он сейчас признается. Его рот приоткрылся, грудь поднялась от судорожного вдоха.

Но истопник снова посмотрел на перстень. Пламя ближайшей лампы дрогнуло. Совсем немного.

Возможно, по комнате просто прошёл сквозняк. Но Гаррет дёрнулся так, словно рядом с его ухом раздался голос покойника.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Старый герцог был где-то рядом.

Не обязательно в спальне. Возможно, стоял в коридоре, за спинами охранников. Или прятался возле окна, где несколько минут назад исчезла Мари.

А может быть, ему вовсе не требовалось стоять рядом, чтобы слышать нас.

Я снова посмотрела на перстень.

С первого дня возвращения он вызывал у меня странное чувство. Когда я коснулась руки Ассера, холод прошил пальцы, а перед глазами возникло лицо старого герцога. На прозрачной руке призрака я тоже видела кольцо.

Точно такое же. Хотя настоящий перстень всё это время находился у его сына.

— Я жду, Гаррет, — напомнил Ассер.

Истопник сглотнул.

— Незадолго до смерти вашего отца мне приказали растопить камин в его кабинете, — выговорил он наконец.

Ассер замер. Это движение заметила только я. Все остальные увидели всё того же генерала: высокого, спокойного, внимательно слушающего пленника.

Но я слишком хорошо знала бывшего мужа. Видела, как напряглось его горло над расстёгнутым воротником и как пальцы правой руки медленно сжались, пряча перстень.

— Продолжай, — приказал Ассер.

— Было уже за полночь, — заговорил Гаррет, не поднимая головы. — Я собирался погасить печи в западном крыле, но старый герцог вызвал меня и велел принести дров. Много дров. Сказал, что в кабинете холодно. Он сказал, что что-то с тягой в камине.

Истопник замолчал. Солдат, стоявший у него за спиной, подтолкнул пленника в плечо.

— Я все проверил. Тяга нормальная. Обычная. Я разжёг камин, как он приказал, — поспешно продолжил Гаррет. — Огонь почти вырывался из топки. Даже каменная кладка нагрелась. Потом его светлость велел мне уйти и закрыть дверь.

— Ты не ушёл, — понял Ассер.

— Ушёл, ваша светлость, — возразил истопник и тут же сжался под его взглядом. — Только мне показалось, что дым пошёл в комнату. Я решил, что заслонка закрылась. Пришлось спуститься в служебный проход и проверить тягу. Не давала она мне покоя.

Гаррет нервно потёр запястье о железный браслет.

— Там есть решётка. Маленькая. Через неё видно камин и часть кабинета. Я заглянул, чтобы понять, как там поживает камин.

— И что ты увидел? — спросила я.

Истопник перевёл на меня глаза.

— Старого герцога.

— Это был его кабинет, — произнёс Ассер. — Было бы странно обнаружить там кого-то другого.

Гаррет побледнел ещё сильнее.

— Он стоял возле огня, ваша светлость. Только огонь был уже не такой, какой я разжигал. Он сделался синим. И горел… как-то неправильно.

Ассер нахмурился.

— Что значит «неправильно»?

— Пламя не поднималось вверх, — объяснил Гаррет, с трудом подбирая слова. — Оно тянулось к руке старого герцога. Он держал над огнём фамильный перстень. Вот этот.

Истопник кивнул на правую руку Ассера. Внутри у меня всё сжалось.

— Ты уверен? — спросил бывший муж.

— Я много лет служил в этом доме, — ответил Гаррет. — Видел перстень почти каждый день. Такой камень ни с чем не перепутаешь.

Ассер разжал пальцы. Жёлтый камень блеснул в свете лампы.

— Что отец делал с ним?

— Не знаю, ваша светлость. Он держал перстень над пламенем и что-то говорил. Я не разобрал слов. Сначала подумал, что он читает какое-то заклинание. Язык был незнакомый. А потом огонь обвился вокруг кольца. И тогда я точно понял, что это какая-то магия.

Гаррет замолчал и посмотрел в сторону окна, словно боялся, что за стеклом снова появится покойник.

— Что произошло потом? — спросил Ассер уже жёстче.

— Камень засветился, — выдохнул истопник. — Так ярко, что я на несколько мгновений ослеп. Когда снова посмотрел, ваш отец стоял возле погасшего камина. Перстень лежал у него на ладони, а по стенам двигались тени. Хотя огня уже не было.

У меня пересохло во рту.

— Он заметил тебя? — спросила я.

Гаррет кивнул.

— Повернулся прямо к решётке. Я не знаю как. Оттуда меня почти невозможно увидеть. Но старый герцог посмотрел мне в глаза и спросил, нравится ли мне служить в этом доме.

— И что ты ответил? — поинтересовался Ассер.

— А что я еще отвечу? Что очень нравится, ваша светлость, — вздохнул Гаррет.

— Другого я и не ожидал, — вздохнул Ассер.

— Он сказал, что хороший слуга умеет забывать то, что увидел случайно, — продолжил Гаррет, пропустив насмешку. — А плохому слуге слишком трудно найти работу. Особенно если у него жена и трое детей.

Истопник снова облизнул губы.

— Я пообещал молчать. На следующее утро видел вашего отца за завтраком. Перстня на его руке уже не было. А ещё через несколько дней он умер.

Ассер опустил взгляд на кольцо.

— Отец передал мне фамильный перстень в ту же ночь, — произнёс он едва слышно.

Его слова отозвались холодом под рёбрами.

Старый герцог сначала сделал что-то с перстнем. Потом отдал его сыну и заставил поклясться, что тот никогда не снимет фамильную реликвию.

А после смерти вернулся. Я вспомнила его прозрачные пальцы на своём горле. Вспомнила ласковую улыбку и жёлтый камень, мерцавший в темноте библиотеки. Призрак кольца на призрачном пальце.

Ассер резко обхватил перстень пальцами левой руки.

— Его нужно отправить магам. Пусть проверят, — произнес генерал и повернул перстень на пальце.

С усилием он попытался его стянуть.

Кольцо не сдвинулось.

Бывший муж нахмурился и потянул сильнее. Кожа вокруг металла побелела. Сустав покраснел, но перстень остался на месте.

— Давно ты пытался его снять? — спросила я, наблюдая, как напряглась его рука.

Ассер не ответил. Значит, пытался. Он упёрся большим пальцем в камень и снова потянул. Металл впился в кожу. Из-под него появилась кровь.

— Хватит, — попросила я, видя, как по его руке потекла кровь. Муж словно не услышал.

На его лице проступила та самая упрямая сосредоточенность, с