Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

Ассер закрыл глаза. Всего на несколько мгновений. Потом снова посмотрел на меня.

— Продолжай, — попросил он.

— В тот день старый герцог запер кабинет и предложил Мари вдвое увеличить жалованье. Она должна была дождаться твоего возвращения и рассказать, что я сама её рассчитала. Что письма предназначались Воссу. Что Мари носила их моему любовнику и помогала устраивать встречи.

Муж перестал дышать.

Я видела, как напряглось его горло над расстёгнутым воротником.

— Она должна была сказать, что перед побегом я отдала Воссу фамильные драгоценности, — продолжила я, не позволяя себе отвести взгляд. — Тогда у тебя появился бы свидетель, который знал меня лучше остальных. Моя горничная. Человек, спавший в соседней комнате и державший в руках каждое письмо.

— Я бы поверил ей, — произнёс Ассер. Его кулак сжался так, что рука задрожала от напряжения. Он стиснул зубы так сильно, что сквозь кожу проступила четкая линия челюстию

Он не стал оправдываться.

Не добавил «тогда». Не напомнил об уликах и словах отца. Просто признал.

Я сглотнула, понимая, что говорить о смерти Мари без слез не могу.

— Мари тоже так решила, — ответила я. — Поэтому отказалась.

В глазах Ассера появилось что-то страшное.

— Что сделал отец? — спросил он очень спокойно.

От этой тишины мне стало не по себе. В коридоре замерли охранники. Даже дождь за окном словно сделался тише.

— Улыбнулся, — произнесла я, вспоминая рассказ Мари. — Сказал, что уважает преданных слуг. Потом подошёл сзади и сдавил ей горло.

Ассер опустил взгляд на собственные руки. Сильные. Обожжённые. Способные превращаться в драконьи лапы. Такие же руки были у его отца.

— Он задушил её? — спросил муж, не поднимая головы.

— Да.

Слово повисло между нами.

Ассер отвернулся и подошёл к окну. Положил ладонь на подоконник, но сразу убрал, заметив иней.

— А потом сжёг тело, — продолжила я, потому что это тоже следовало произнести вслух. — Драконьим пламенем. Мари стояла рядом и смотрела. Она видела, как горит её лицо.

Костяшки Ассера побелели. В комнате запахло дымом. Не от лампы.

От него. Дракон просыпался под человеческой кожей. Я невольно прижалась спиной к креслу.

Ассер услышал, как скрипнула обивка. Повернул голову, заметил мой страх и медленно разжал пальцы.

Запах исчез.

— Прости, — произнёс он, отступая от окна. — Просто… Я до сих пор не могу поверить, что отец, который носил меня на руках, играл со мной в солдатиков, читал книги мог поступить таким мерзким образом!

— Тебе не за огонь нужно просить прощения, — ответила я, внимательно глядя на бывшего мужа.

Боль мелькнула в его глазах, но муж кивнул.

— Знаю.

Он снова посмотрел на погасшие свечи.

— Тела, полагаю, нет, — выговорил наконец Ассер. — Только пепел. Драконье пламя способно сжигать даже камни…

Ассер провёл ладонью по лицу.

На мгновение он перестал быть генералом, герцогом и драконом. Передо мной стоял мужчина, который только что узнал, что его отец убил девушку, а потом использовал её исчезновение, чтобы уничтожить жену.

Но слабость продержалась недолго.

Ассер опустил руку.

— Мы найдём всё, что осталось, — произнёс он, и голос снова стал твёрдым. — Кабинет отца опечатают. Полы поднимут. Камины и печи разберут. Проверят каждый сток и каждую горсть золы. Если осталось хоть что-то, мы найдём.

— Мари не верит, что её можно найти, — прошептала я. — Но я полагаю, что что-то должно остаться…

— Она один раз уже ошиблась, — ответил Ассер. — Считала, что не сумеет тебе помочь. Однако помогла.

Я подняла на него глаза.

— Второй кусок чертежа, — произнесла я. — Его принесла Мари.

Ассер застыл.

— Что?

— Она была в библиотеке, когда старый герцог вырвал страницу и бросил её в камин. Дождалась, пока он потратит силы. Потом вытащила обрывок из огня и спрятала за решёткой.

Я вспомнила исчезающие руки горничной.

— Она двигала лист понемногу. Несколько часов. Сначала к выходу из библиотеки, потом по коридору, затем к твоему кабинету. Когда я подписала документы и уехала, Мари собрала последние силы и положила его возле первой половины.

Ассер медленно опустился на край стола.

Он смотрел не на меня.

Куда-то сквозь пол, стены и прошедшие часы.

— Значит, мне не показалось, — произнёс он наконец. — Второго листа действительно не было.

— Не было.

— Я трижды проверил стол, — продолжил Ассер, нервно сглатывая. — Перевернул документы. Осмотрел пол. Потом отвернулся к окну, а когда снова посмотрел, лист лежал рядом с первым.

Его пальцы сжали край столешницы.

— Я решил, что не заметил его. Что устал. Что после камеры начинаю видеть то, чего нет.

Губы сами дрогнули в горькой усмешке, а генерал устало потер переносицу.

— Поздравляю, — произнесла я. — В нашем доме это теперь самое разумное объяснение.

Ассер посмотрел на меня.

В другой жизни он бы ответил насмешкой. Сейчас в его глазах было слишком много боли.

— Вот теперь я начинаю верить в мистику, — сказал он, словно сдаваясь. — Никогда не верил, а сейчас начинаю…

Голос сорвался.

— Мари умерла, потому что отказалась солгать обо мне. Потом потратила почти все силы, чтобы принести тебе доказательство. Она сделала для меня больше, чем все живые люди в этом доме.

Ассер вздрогнул, словно я ударила его. Я не собиралась смягчать слова.

Он должен был почувствовать их полностью.

— Я знаю, — ответил муж после долгой паузы. — И больше никогда не попрошу тебя сделать вид, что это не так.

Я отвернулась к окну. Надпись расплывалась. От букв остались только длинные влажные потёки.

— Мари не может уйти из поместья, — продолжила я. — Каждый раз, когда пытается пройти за ворота, снова оказывается возле места, где сожгли её тело. Она заперта здесь вместе со своим убийцей.

Ассер медленно выпрямился.

— Что она хочет?

— Чтобы старый герцог был наказан. Чтобы все узнали правду. Она не хочет, чтобы его запомнили великим драконом и добрым хозяином, а нас — лгуньями.

— Этого не будет, — произнёс Ассер, скрипнув зубами.

В его голосе не осталось ни сомнения, ни скорби по отцу. Только обещание.

— Я останусь, пока мы не найдём способ уничтожить его, — сообщила я.

Слова дались легче, чем несколько минут назад.

Ассер замер. На мгновение в его глазах вспыхнуло такое отчаянное