Меж двух королей - Линдси Штрауб

на его выбор. Это была ужасная сила, которую она хотела бы вернуть, но, тем не менее, это была сила. Каспен хотел, чтобы она использовала эту силу. Так поступил бы любой василиск.

— Ты хочешь, чтобы я отдала ему приказ?

Каспен не ответил. В этом не было необходимости. Конечно, он этого и хотел — конечно, он считал Лео настолько ниже себя, что заслуживал того, чтобы им командовали, как ребенком.

— Он человек, Каспен. А не игрушка. Я не могу просто приказывать ему.

— Ты можешь сказать ему, чтобы он прекратил кровопускание.

— Я не буду ему этого говорить, Каспен. Это ничего не решит. Эвелин все равно—

— Это все решит, Тэмми. Абсолютно все.

Но Тэмми только покачала головой. Она не могла поверить, что Каспен вообще предложил это. Отдать Лео приказ означало бы злоупотребить силой, созданной связью. Лео верил, что она не будет указывать ему, что делать, — Тэмми сама пообещала ему, что больше никогда не будет отдавать ему приказы. Она вспомнила, как ужасно себя чувствовала, когда попросила его успокоиться, и он подчинился. Тэмми не хотела, чтобы он снова испытывал подобное.

— Я не буду этого делать, — тихо, но твердо сказала она.

— Тогда не заставляй меня делать это самому.

Тэмми застыла от гнева в его голосе.

— Что это должно означать? — прошептала она.

— Это значит, — Каспен наклонился ближе, — что, хотя ты, возможно, и не желаешь делать то, что необходимо, я полностью согласен с обратным.

У Тэмми кровь застыла в жилах.

— Он выпил мой яд, — сказала она. — Он все равно не послушался бы тебя.

— А почему нет?

В наступившей тишине Тэмми вспомнила, что Каспен рассказывал ей о своем отце, бывшем короле Змей. Он единственный василиск, обладающий достаточной силой, чтобы связать с собой любого, кого захочет. Теперь, когда Каспен стал новым королем Змей, эта власть перешла к нему. Не имело значения, что Тэмми дала Лео свой яд — это была защита от нападения другого василиска, но Каспен был единственным василиском, который мог преодолеть эту защиту. Если он связал себя с Лео, король людей был бы привязан к Каспену, а не к Тэмми. Если бы он отдал ему какой-нибудь приказ, ему пришлось бы подчиниться.

Тэмми подняла на него глаза.

— Ты бы не посмел.

— Это мое право.

— Твое право? — Тэмми отступила назад, пораженная его словами. Это была та сторона Каспена, которую она не знала: сторона, которая пугала ее.

— Ты не можешь просто так делать все, что захочешь, — прошептала она. — Ты не бог.

На лице Каспена отразилась ярость.

— Разве нет? Он должен поблагодарить меня за мою доброту.

— Он не игрушка, Каспен. Он человек. Ты не можешь просто—

— Он живет благодаря мне.

Девушки Каспена всегда были избранными. Он обучал мать Лео. И его бабушку, и его прабабушку. За свои достижения он получил прозвище Змеиный король, и он его заслужил. Каспен — и только Каспен — был ответственен за существование Лео. Без него Максимус никогда бы не женился на матери Лео, и у них никогда не было бы детей.

Каспен был прав. Лео существовал благодаря ему.

Они смотрели друг на друга с напряженностью, которую Тэмми едва могла выдержать. Они были уже далеко за пределами переговоров. Что — то между ними сломалось — что — то жизненно важное. Правда, как это часто бывает, наконец — то пробилась на поверхность. Каспен ожидал, что она сделает выбор — подчинится. Не имело значения, что она наполовину человек, наполовину василиск. Он заставит ее сделать выбор так же, как она только что заставила Лео.

Но Тэмми не поддавалась укрощению. Она не могла контролировать тех, кого любила, и не хотела пытаться. Каспену, в его бесконечной, древней мудрости, пришлось бы смириться с этим. Она посмотрела ему в глаза и сказала.

— Это не дает тебе права контролировать его.

Каспен вздернул подбородок, глядя на нее сверху вниз. В этот момент он был таким царственным, таким могущественным, что Тэмми чуть не задрожала.

— Я создал его.

— Твой отец создал тебя. Значит ли это, что он имел право контролировать тебя?

Это заставило Каспена замереть на месте. Его глаза сузились. Тэмми знала, какой эффект произведут ее слова, знала, что Каспену такое сравнение не понравится. Но это сравнение того стоило. Если Каспен думал, что заслуживает контроля над Лео, потому что тот сыграл определенную роль — неважно, какую незначительную — в его зачатии, он ошибался.

Тэмми расправила плечи, глядя мужу прямо в глаза, и сказала.

— Ты потеряешь меня, если свяжешь его с собой.

Дым клубился над плечами Каспена. Грань между возбуждением и гневом всегда была для него тонкой, и сейчас Тэмми чувствовала его присутствие. Его голос был мертвенно тих.

— Я думал, что к этому времени это уже прошло.

— Думал, что к этому времени уже пройдет что?

— Твоя влюбленность в него.

Тэмми уставилась на него. То, что она чувствовала к Лео, было далеко не страстным увлечением. Это было так же реально и неопровержимо, как ее любовь к Каспену. Это была та опора, которая держала ее на ногах, сила, которая обеспечивала ей устойчивость. Исчезнет? Никогда. Возможно, Каспен никогда не осознавал этого в полной мере, как следовало бы. Возможно, из — за преднамеренного невежества или, возможно, из — за полного отрицания он рассматривал это как безобидную школьную давку. Неприятность, которая никогда не станет угрозой. Что — то мимолетное, что — то, что пройдет. Каспен не верил, что она действительно может полюбить Лео. Что ее сердце навсегда будет отдано ему. Что это было на самом деле.

— Это не исчезнет, — прошептала Тэмми. — И никогда не исчезнет.

Ее слова медленно доходили до него. Тэмми наблюдала, как Каспен в реальном времени понимает, что она говорит. Его брови удивленно взлетели вверх, прежде чем его лицо превратилось в маску отвращения.

— Делай, что хочешь, Тэмми. Как ты всегда и делаешь.

Затем он вышел из комнаты.

Следующие дни были долгими, и Тэмми провела их в размышлениях.

Она подумала о том, как Каспен смотрел на нее — как будто видел впервые. Тэмми не скрывала своих чувств к Лео, она не притворялась, что не любит его. Если Каспен думал иначе, он предпочел быть слепым.

Она также подумала о Лео и его неспособности противостоять Эвелин. Тэмми никогда раньше не испытывала такого гнева по отношению к другому человеку. Решение, принятое Эвелин, было вовсе не решением для их ситуации— даже если бы кровопускание возобновилось, этого было бы недостаточно. Казалось,