Без права на счастье - Катерина Крутова

холоден. Ладонь сжимает колено почти болезненно. Вера удивленно поглядывает на мужчину — чем он недоволен? Ей самой в кои-то веки очень хочется составить компанию матери. Путешествие за границу звучит как заветная мечта, даже без пляжей и теплого моря. — Турция большей частью в Азии, не в Европе.

— Смотри, какой роскошный номер! — Анна Николаевна вытаскивает из сумочки уже изрядно помятый рекламный буклет — видно, что она его замусолила, таская с собой, разглядывая и хвастаясь подругам.

На фотографиях счастливые лица, яхты в лазурном море, белоснежные лежаки у бассейна, элегантная мебель новеньких номеров. Восторг предвкушения покалывает в кончиках пальцев, с необъяснимым благоговением Вера разворачивает проспект и вздрагивает от неожиданности, когда Герман выдергивает глянцевую бумагу из ее рук.

— Сколько? — повторяет он, уже рыча и сверля взглядом Анну.

— Я заработала! — женщина гордо скрещивает руки на пышной груди и принимает вызов серых глаз.

Молча Герман выкладывает перед Верой буклет обратной стороной вверх: «Отель «Paradise», г. Трабзон» значится под фотографией. Доходит до девушки только после заданного Варшавским вопроса:

— Директора турфирмы случайно не Михаилом Черновым зовут?

— Да-а, — возмущенный пыл старшей Смирновой утихает, — у него еще отчество такое старинное, труднопроизносимое…

— Феоклистович? — подсказывает Вера.

— Точно! Знаешь его?

— Доводилось общаться, — напряженные желваки добавляют резкости лицу Варшавского. — Сколько вам посулили за Веру?

Анна Николаевна хлопает ресницами, пожимает плечами и переводит взгляд на дочь, точно в поисках поддержки. Ей явно непонятно, в чем ее обвиняет Веркин хахаль.

— Посулили чего? — старшая Смирнова искренне не понимает того, что до младшей уже дошло. Но девушка судорожно вздрагивает, скидывает горячую руку с колена, шипит, развернувшись к мужчине:

— Герман, как ты можешь?! Она же моя мама…

— О чем вы? — Анна щурится — Пытается разглядеть ускользающий смысл.

— Ты удивишься, узнав, сколько родителей, дядь, теть, сестер и братьев продают своих родственников в рабство.

— ЧТО?! — женщина визжит, подпрыгивая на табурете так, что чашка скачет на блюдце, выплескивая еще не успевший остыть чай.

— Мам! — Вера пытается успокоить, схватив мать за руку, но та отбивается, крича и брызжа слюной:

— Думаешь, я на такое способна?! Продать свою кровинушку, свою единственную радость?!

— Мы мало знакомы, — голос Варшавского профессионально спокоен и опасно тих, — но того, что мне известно достаточно для определенных выводов.

— Да как ты смеешь?! Я, может, и не идеальная мать, но…. — Анна задыхается от возмущения, краснеет, кашляя и хватаясь за край стола, с трудом добавляет, — но не тебе меня судить!

— Судить не моя работа. Я делаю выводы.

Вот он какой — старший следователь Варшавский Герман Павлович. Собран, спокоен, лишь глаза способны прожечь насквозь.

— Герман, перестань! — Вера не знает к кому бежать — успокаивать мать или урезонивать мужчину, явно планирующего продолжать допрос. После секундного замешательства, решает, что Анне помощь нужнее и усаживает ее обратно на табурет, вручает в трясущиеся руки стакан воды и лезет в ящик за валерьянкой. Матерится, вспоминая, что флакончик у нее в спальне, но не решается выйти из кухни и оставить этих двоих наедине.

— Мам, расскажи, как было, — ластится, присаживаясь на корточки, заглядывая в заплаканные глаза. Минуту пожевав губы и более-менее уняв праведный гнев, Анна Николаевна отвечает:

— Нечего особо рассказывать. Танька мне эту фирму порекомендовала. У них свои чартеры — говорит, только с ними летает — надежная и проверенная контора. Ну, я как паспорт получила, сразу к ним поехала — узнать, что да как. Ну и про тебя там сказала….

— Что сказала, мам? — Вера пресекает жестом открывшего было рот Варшавского. Это их семейное дело, а он… Он пока еще не семья.

— Что дочь тоже скоро загран получит.

— И все?

— Ну… — женщина мнется, отводя взгляд. — Кажется, упомянула, что ты хорошо английским владеешь, и я поеду, считай, что с личным переводчиком.

— И?

— Что «и»?! — Анна глядит раздраженно, — И мне предложили заполнить анкету, где я указала наши данные, чтобы забронировать места.

— Что за анкета, мам? — Вера старается говорить мягко, но дается ей это с трудом. Кратко глянув на Германа, замечает след едва уловимой ироничной улыбки — кажется, его забавляет, как девушка примеряет на себя роль следака.

— Анкета, как анкета: фамилия, имя, отчество, родители, ближайшие родственники, дата рождения, прописка, образование, место работы. Фотографии твоей не было, я обещала потом принести, вместе с деньгами, но девушка сказала, что может снять копию и с любительского фото. А у меня в кошельке твой портрет с выпускного. Помнишь, ты там такая серьезная, точно не пятнадцать, а все двадцать уже. Его отксерокопировали. А потом пришел этот Микаил Фео…, как его там и сказал, что у них сейчас семейная акция — скидка на гостиницу и билет на самолет в подарок.

— И вам не показалось это странным? — подает голос Герман.

— С чего бы? Я что, каждый день туры за границу покупаю? Мало ли, как у них там заведено! — огрызается Анна Николаевна, высвободив ладонь из Веркиных рук, — фирма надежная, люди приличные, вежливые. А вы какую-то херню городите. Если бы они народ дурили, давно бы их наказали и закрыли уже. Это ж не скрыть.

Варшавский хмыкает и кривится:

— А про работу за границей они говорили? Или это ваши фантазии?

Смирнова отвечает с явной неохотой:

— Никакие не фантазии. У Татьяны вон племяшка так уехала. Сейчас в Амстердаме уже, деньги матери регулярно шлет. Хорошо устроилась. Но этот Чернов упомянул, что у брата модельное агентство международное и такой красивой девушке, как Вероника, грех не попытать счастье в роли модели. Русские красавицы сейчас в цене. А если не сложится, так у них филиалы по всему миру, легко можно найти занятие поперспективнее, чем спину в Рашке гнуть. Обещал в следующий раз и для меня подобрать какие-то вакансии, вроде в богатых семьях есть спрос на хозяйственных экономок и поварих.

— Анна Николаевна, вы им платили? Оставляли какие-то документы, кроме анкет?

Теперь Вере становится страшно — о Германа можно порезаться — так остер взгляд и резок тон.

— Аванс и загранпаспорт, а что?

— А то, что вы поедете и потребуете их назад. И Вера, разумеется, с вами ни в какую Турцию не полетит.

— С чего это вы, молодой человек, за мою дочь решать надумали?! — Смирнова-старшая встает, упираясь кулаками о кухонный стол.

— С того мам, что мы вместе, — Вера подходит и кладет ладонь на мужское плечо. Надо остановить и успокоить его и самой разобраться в растрепанных чувствах.

— Ясно. — Анна неприязненно смотрит на дочь, и поднявшегося вслед за ней мужчину. — Была бандитская подстилка, стала ментовская.

Это больнее