Без права на счастье - Катерина Крутова

— Вспомнил тебя. С рэкетирами терлась — сперва с Королевым, а после с его дружком-отморозком Шлангом. Что такая видная девка в бандитах нашла? Бабла или преступной романтики захотелось? Ну, теперь-то у тебя карьерный рост — легла под киллера.

— Он не… — девушка не сдерживается, осекаясь только под пристальным взглядом ледяных глаз.

— За что меня задерживают? — голос спокоен и собран, — вы должны предъявить обвинение.

— Это легко, — старший хмыкает, а младший вытягивает по стойке смирно, придавая нелепую торжественность моменту.

— Варшавский Герман Павлович, вы задержаны за покушение на убийство Шуваловой Лидии Александровны, а также за убийство Шувалова Александра Александровича.

— Когда?! Как?! — новость о смерти друга рушит железную выдержку.

Старший мент недоверчиво кривится, а младший, нарушая субординацию говорит тихо, больше для Веры, чем для Варшавского:

— Сегодня в пятнадцать ноль восемь у дома Шуваловых в пригороде Петербурга был взорван автомобиль марки BMW. За рулем находился Александр Шувалов, скончавшийся на месте. Его старшая сестра Лидия Шувалова в реанимации в состоянии крайней тяжести. Незадолго до взрыва очевидцы видели на месте этот внедорожник и мужчину, подходящего под описание Германа Варшавского.

19. Январь 95го

В участке Вера проводит всю ночь. Ее по очереди допрашивают два мента — один довольно молодой, лет тридцати с короткой стрижкой и такими же ледяными глазами, как у Варшавского, только злыми, вымораживающими душу; второй чем-то похож на покойного отца — такое же широкое лицо и проступающие на носу линии капилляров — от высокого давления или запоев. Дальше — по классике американских фильмов — хороший/плохой коп. Старший называет ее по имени, приносит мутный, безвкусный кофе в пластиковом стаканчике и даже позволяет курить. Сменяющий его младший давит криком, стучит кулаком по столу и грозит соучастием во всех грехах Германа. А она бы и рада разделить с ним все грехи, потому что с ним — хоть в Рай, хоть в Ад, хоть к черту на рога. Главное, чтобы вместе. Но их разлучили еще на трассе, запихнув мужчину в машину с мигалками. Она же ехала с комфортом, в джипе Варшавского под косые взгляды и тупые шутки младшего лейтенанта, севшего за руль.

Раз за разом Вера повторяет прошедший день: спали, ели, занимались сексом, смотрели фильм. Не расставались дольше, чем на полчаса — она уходила в душ, он до магазина за продуктами. Нет, точно не отсутствовал дольше — она уверена, потому как, поцеловав провожая, успела только помыть голову и смыть пену, как уже оказалась в ванной не одна. Ей не верят, пытаются поймать на лжи, перефразируют вопросы, заводят отвлеченные разговоры, внезапно выдергивают сказанное и пытаются вывернуть наизнанку. Но у правды нет полутонов и потаенных тайн. С нее не сбиться. На рассвете, когда она уже едва ворочает языком от усталости, тот следак, что помоложе, кладет перед ней протокол допроса:

— Подпиши и свободна.

От усталости хочется просто поставить подпись и покончить с этой душной комнатой, пропахшей потом, страхом и адреналином. Но Герман не зря верит ей, так же, как и она верит ему. Смирнова собирается, вчитываясь в казенные формулировки, разбирая заковыристый, сродни врачебному, почерк.

— Не так было, — откладывает листы, выдерживая злой холод взгляда. — Вот здесь «когда я проснулась около полудня, Герман был дома». Он был дома со мной всю ночь, а не только когда я проснулась. И в полночь, и в три, и в шесть утра он тоже был рядом. И вот здесь «в середине дня отлучался в магазин». Уточните, как я и говорила, что отсутствовал он меньше получаса. Иначе не подпишу.

— Подпишешь! — мент нависает, подавляя властью. — Не рядовым шлюхам меня работе учить!

— Нет, — она чертовски устала. От допроса, от физического и морального насилия, да и просто устала бояться.

— Смотри, — мент внезапно отступает, садясь напротив, — есть легкий, выгодный для всех путь. Ты подписываешь протокол, в котором все правильно с твоих слов, и тотчас покидаешь участок. Или, продолжаешь, как дура, качать права, докапываясь до запятых и формулировок. Тогда и мы продолжаем и задерживаем тебя, как имеем право, скажем, за причастность к деятельности ОПГ на тридцать суток.

— Задерживайте. Герман невиновен, и вы это знаете.

Вера не успевает договорить — кулак с грохотом бахает о стол в паре сантиметров от ее ладони:

— Любишь жестко, да?! Так тебе устроят — во все щели, круче и чаще чем ты со своим дружком еблась! — ее выдергивают из-за стола, прижимают к стене.

Желтые зубы щелкают у самого лица, обдавая запахом протухшей еды и дешевых сигарет. От дальнейшего девушку спасает второй напарник, по полной отрабатывая роль хорошего копа.

— Влад, отпусти свидетельницу. — Вошедший что-то шепчет на ухо злобному, Смирнова разбирает лишь «позвонили сверху» и «новые данные». Молодой нехотя ослабляет хватку, и Вера, точно и в самом деле напрашиваясь, обдает его самым презрительным взглядом, на который способна, берет со стола протокол допроса и разрывает его в мелкие клочья.

— Да как ты…?! — рычит мент, порываясь вновь приложить ее об стену, но старший удерживает, бросая девушке:

— На три минуты зайдите в мой кабинет — это дверь напротив. А ты, иди, остынь! — это уже вышедшему из себя коллеге.

В протоколе, составленном похожим на отца следователем, придраться не к чему. Даже время и количество половых актов указано верно. Мужчина смотрит на нее с какой-то то ли завистливой, то ли печальной улыбкой, бормоча под нос:

— Эх, молодость, молодость. Когда-то и я так мог.

А Вера внезапно густо краснеет.

* * *

На часах семь тридцать. Она кутается в пальто, стоя на ступенях центрального отделения полиции. Припорошенный снегом Ленин на центральной площади указывает светлый путь, но куда идти и деваться Верке непонятно. К Варшавскому ее не пустили. Домой в их маленькую, полную взаимных чувств, квартирку сейчас нельзя — она разрыдается на пороге и спрячется под одеяло, вдыхая всей грудью запах Германа, затерявшийся в складках постельного белья. Истерика — худшее, чем можно помочь любимому. Позвонить Ингвару или Лешке она тоже не может — не догадалась, пока была возможность записать номера, а теперь остается рассчитывать только на то, что у парней-то ее мобила есть. Вариант к матери Смирнова даже не рассматривает — дверь на шестом этаже она закрыла если не навсегда, то очень надолго. Не к месту вспоминается Наташка — еще несколько месяцев назад Вера без раздумий заявилась бы на порог к лучшей подруге и всхлипывала бы, размазывала слезы, пока та веселила ее глупыми шутками и подбадривала