Без права на счастье - Катерина Крутова

не менее дурацкими планами на жизнь. Вот только с Наталой они теперь враги, а в планах на жизнь ничего веселого не намечается. Единственный свет сейчас за решеткой и выйдет ли оттуда — вопрос.

Приняв решение, Верка голосует и ловит частника — белая девятка, обвешенная освежителями воздуха, как новогодняя елка лихо отмораживается и столько же рьяно мчит до офиса. Мужчина за рулем то и дело бросает взгляд в зеркало заднего вида на пассажирку, но, к счастью, молчит, лишь пару раз уточняя дорогу. Доезжают минут за двадцать — девушка даже успевает подправить макияж и придать волосам более-менее приличный вид. Короткая юбка с дресскодом вяжется не особо, но Шуваловой сейчас явно не до соблюдения секретарем офисных приличий. Жива ли вообще Лидия Александровна, или уже отправилась на тот свет за младшим братом? Вера ежится от нахлынувшего озноба и скребущего сердце дурного предчувствие, прогоняя их единственной условно хорошей мыслью: теперь точно известно кто Граф.

* * *

В здании «Стройинвеста» переполох — мужчины в строгих костюмах со сведенными сосредоточенной серьезностью лицами, новые охранники и автоматчики на каждом этаже. В кабинетах все вверх дном — какие-то люди выворачивают папки с документами, ходят по пятам за перепуганными экономистами и бухгалтерами, сидят за компьютерами. Тишина и покой только в приемной, где на Веркином рабочем месте переполошенная Алина, с красными от недавних слез глазами.

— Ты в курсе? — вместо приветствия спрашивает помощник юриста, вероятно списав не самый лучший вид Смирновой на шок от гибели владельца. Вера кивает, отмечая свет за приоткрытой дверью кабинета Шуваловой.

— Там кто? — так же, не утруждая себя вежливостью, указывает на дверь. Рыжая отчего-то краснеет и мнется, отвечая не сразу:

— Последний из оставшихся учредителей, — и поясняет на удивленно поднятые брови, — Радкевич.

Граф?! Вера замирает, не дойдя двух шагов до шкафа. Расстегнутое пальто остается на девичьих плечах, не спеша отправляться на вешалку.

— Разве он — учредитель «Стройинвеста»? — спрашивает максимально спокойно, надеясь ничем не выдать нахлынувшую панику.

— Ну да, — Алина не смотрит в глаза, внезапно заинтересовавшись бумагами на столе.

— И давно? — Вера отлично помнит Устав — там три фамилии, те же самые что на свежем протоколе собрания учредителей, лежащем в квартире у Германа в синей спортивной сумке. Накануне праздников она взяла на дом документы для перевода, копию устава и протокол среди прочих. Шувалова Л.А., Шувалов А.А. и Варшавский Г.П. — трое со дня основания и до 94го включительно, не считая Даля И.В., проскальзывающего в качестве совладельца шведского подразделения.

— Да. Лидия Александровна выделила Владимиру Феоклистовичу долю еще в прошлом году, — Алинка либо врет, либо действительно владеет какой-то скрытой от большинства сотрудников информацией. Уточнять Вера не берется — происходящее и без того пахнет гнилью и смахивает не рейдерский захват.

— А эти, кто? — Смирнова кивает в сторону коридора, где снуют незнакомые мужчины в строгих костюмах.

— ОБЭП*(отдел по борьбе с экономической преступностью) и аудиторы — проверяют факты хищений и уклонений от налогов. Ты знала, что Варшавский проворачивал за спиной Шуваловых махинации, в том числе валютные, с помощью Даля?

Теперь зеленые глаза смотрят испытующе, проверяя. Вот только что? Сдаст ли Вера любовника? В курсе ли она дел Германа и Ингвара? Или это попытка выбить почву под ногами и вывести на эмоции? Вот только все эмоции Смирновой остались ночью в отделении милиции. Здесь и сейчас она в стане врага, которому нельзя выболтать ничего ценного, но можно попытаться узнать что-то, способное помочь Варшавскому.

— Мы не говорим о делах. Некогда. Рты чаще заняты другим, если ты понимаешь, о чем я, — Вера подмигивает Алине с максимально развратной улыбкой, надеясь, что получается естественно. Рыжая выдавливает смешок — фальшивый, как и вся эта беседа. Но цель достигнута — расспросы о Германе сошли на нет.

— Алиночка, попроси Смирнову зайти ко мне, и организуй нам кофе, да покрепче, — голосом Радкевича включается интерфон. Помощница юриста аж подпрыгивает от неожиданности и бросается к капельной кофеварке.

— Вер, а кофе тут где лежит? А сахар и сливки? — девушка суетится, заглядывает в тумбу, одну за другой открывает полки.

— Алин, я сделаю, — Вера вставляет бумажный фильтр и щедро сыпет кофе, жалея, что нельзя добавить яд или ту наркоту, которой ее накачивал Шланг, чтобы была сговорчивее. Глядишь, и Граф бы выболтал свои секреты. Выкладывая в хрустальную вазочку печенье и выставляя на поднос чашки, девушки не замечают, как в дверях кабинета появляется мужчина в малиновом пиджаке. Обе одновременно вздрагивают от сказанного низким голосом:

— Хозяюшки-хлопотуньи, услада для глаз, — Радкевич разглядывает их, не таясь. Колени, бедра, грудь — откровенно раздевает взглядом, даже облизывает кончиком языка губы. Вера отворачивается, лишь бы не выдать как мерзко и противно у нее на душе. В каждом движении Владимира, в жесте, слове ей теперь видится и слышится безнаказанная вседозволенность хозяина жизни, ни во что не ставящего остальных — холопов, рабов. Просто живой товар — если можно продать, удобная обслуга — если выходит использовать, и никчемная пыль под ногами, если не находится применения. А они с Алинкой обе в отличном товарном виде и более чем многофункциональны. И кофе сварить и выебать сгодятся.

— Это я сам донесу, — голос над ухом прерывает раздумья и заставляет вздрогнуть. Радкевич рядом, прижимает к груди вазочку с печеньем и не сводит с Верки глаз:

— Сахара побольше. Сладкое люблю, она знает, — пренебрежительный кивок в сторону рыжей, от которого Смирнова брезгливо морщится, а Алина, наоборот, заискивающе улыбается. Кажется, любое внимание Радкевича ей в радость. Влюблена? Или выслуживается ради выгоды? В мотивах коллеги Вере разбираться недосуг — хватает других проблем, одна из которых обдает тяжелым парфюмом и стоит над душой, контролируя каждое движение.

— Поставьте на журнальном, — командует обеим и ждет у двери кабинета. Вера привычно собирает на поднос две чашки, молочник, сахарницу, салфетки. Алина не успевает подхватить, как раздается приказ:

— Вероника принесет. А ты, красотуль, проследи, чтобы ближайший час меня никто не беспокоил. Нам с Верой Сергеевной есть что обсудить.

Алина мерит девушку ревнивым взглядом, но боссу не перечит, отдергивая руки от подноса, как от горячего.

Вера мысленно считает до трех, на секунду прикрывает глаза, собираясь с мыслями, и глубоко вдыхает. С ровной спиной и высокой поднятой головой заходит она в директорский кабинет. Так идут на эшафот или встречают последний рассвет перед решающей битвой. Двери за спиной закрываются, а в замке поворачивается ключ.

— Присаживайся, Вероника. Нам предстоит серьезный разговор, — Радкевич снимает малиновый пиджак и небрежно бросает на кожаный