Желание богов - Тан Ци

растянуть его. Ведь чем оно длиннее, тем больше для меня радости. – Она снова поцеловала его руку. – Даже если нам судьбой предписано провести лишь миг вместе, я продолжу упорствовать. Нравится ли вам это, ваше высочество?

Такое искреннее признание, да еще исходящее от столь прекрасной девушки, должно было растрогать кого угодно. Однако юноша лишь слегка нахмурился и, через мгновение высвободив свою руку, спокойно произнес:

– Завтра же возвращайся в свою долину Утреннего солнца. Тебе не стоит оставаться рядом со мной.

Красавица замерла:

– В-ваше высочество… я… я что-то не так сказала? – Ее лицо, еще мгновение назад алое, как бутон розы, вдруг побелело. – Всего… всего три месяца… – прошептала она, и слезы внезапно хлынули из ее глаз. – Они говорили, что вы бессердечны, но я не верила… Вы всегда были так добры… Почему же сегодня… – Она попыталась схватить его руку, рыдая так, что не могла выговорить ни слова. – Скажите мне, ваше высочество… если я в чем-то ошиблась или сделала не так… я исправлюсь…

Молодой бог не отстранился, позволяя плачущей девушке ухватиться за рукав его простого одеяния.

– Тебе не нужно меняться. Ты ни в чем не виновата. – Его выражение лица было спокойным, даже мягким, когда он смотрел на нее. – Просто… слово «мгновение» имеет для тебя особый смысл, а для меня – нет. Лишь краткое существование, не способное длиться вечно и лишенное всякого значения. – Третий принц протянул ей шелковый платок, чтобы вытереть слезы, – жест учтивый и изысканный, но в словах его высочества чувствовалась неосознанная холодность. – Ты слишком глубоко погрузилась в этот суетный мир, который лишь сон, иллюзия, пузырь на воде и тень, роса и дождь, гром и молния. Ты даже не осознала этого. Я скорее освобождаю тебя. Это для твоего же блага.

Чжаоси сжал правую руку, вырывая себя из воспоминаний. Его удивляло, как спустя столько лет слова и выражение лица того юноши оставались такими ясными в его памяти.

Он пристально всматривался в глубь пещеры, при свете белой свечи различая лицо третьего принца. Те некогда благородные черты, в которых, однако, была видна еще юношеская мягкость, теперь полностью сформировались, сделав это лицо подобным картине. Красивым настолько, что эта красота слепила глаза. Молодой бог воды, хоть и был ко всему равнодушен, выглядел как самый что ни на есть ветреный соблазнитель. Казалось, он создан для того, чтобы отрицать само существование «вечной любви». Его удел – мимолетная страсть, после которой вся нежность исчезает без следа, будто унесенная ветром. Он «прошел сквозь заросли тысяч цветов, но к телу его не пристал ни один лепесток»[42] – вот каким он должен быть. Разве мог такой мужчина испытывать к Чэн Юй что-то настоящее?

Чжаоси нахмурился. Наставник государства, видя, что повелитель людей застыл у входа, тихо напомнил:

– Уважаемый, вы…

Ди Чжаоси очнулся и, с картой в руке, развернулся, чтобы уйти. Но, сделав несколько шагов, остановился и вернулся ко входу в пещеру.

– Я видел тебя однажды в круговороте перерождений.

Молодой бог в пещере поднял голову, на лице его мелькнуло легкое удивление.

– Ты отправился в пять разных миров смертных в ночь Праздника фонарей, просто чтобы найти ледяные фонарики, которые хотела увидеть та девушка-птица. – Чжаоси слегка нахмурил брови, губы его сжались. – Ты не хочешь говорить со мной об А-Юй, считая это лишним, но ведешь себя так, будто очень ее любишь. И все же я скажу тебе: ты не испытываешь к ней таких сильных чувств, как тебе кажется. – Его слова звучали так, будто он обращался и к третьему принцу, и к самому себе. – Ты хорошо к ней относился, даже отвел в Загробный мир, чтобы развеять ее печаль. Чем эта твоя доброта отличается от тех порывов, движимый которыми ты развлекал ту птицу, которую водил по мирам смертных, чтобы развеселить?

Третьего принца, казалось, потряс этот вопрос. На мгновение с его лица исчез любой намек на выражение, но вскоре оно потемнело, словно над речными водами сгущалась буря.

– Досточтимому не стоит утруждать себя заботой о моих личных делах.

На этот раз уже Чжаоси пропустил мимо ушей неприкрытую угрозу. Их роли будто внезапно поменялись. Он спокойно продолжил:

– Взять хотя бы твое согласие никогда больше не встречаться с А-Юй ради богини Цзу Ти. Я понимаю твой замысел: ты считаешь, что так будет лучше для нее, что так ты лишишь ее возможности полюбить бога. – Он не смог удержаться от насмешки. – Какое разумное и бескорыстное решение! Но оно лишь доказывает, что ты любишь ее не так уж сильно. Потому что, когда любишь по-настоящему, трудно оставаться столь рассудительным. И уж точно невозможно добровольно согласиться никогда больше не видеться с ней. Это слишком тяжело.

Чжаоси помолчал, затем холодно, настойчиво и в то же время изучающе посмотрел на бога воды.

– Но мне интересно: что бы ты сделал, если бы она уже полюбила тебя, если бы ты не успел остановить зарождение привязанности? Стал бы ты убеждать ее отречься от чувств, ссылаясь на разницу между бессмертным и смертной? – Он изогнул губы в усмешке. – В конце концов, ты ведь великий мастер принятия разумных и бескорыстных решений.

Третий принц крепко сжал губы, прежде чем ответить:

– Вам не кажется, что вы слишком много на себя берете?

Чжаоси перевел взгляд на тени в глубине пещеры, куда не достигал свет.

– Много или нет – тебе решать. – Он ненадолго замолчал, затем вдруг, как будто уговаривая, продолжил: – Помнишь, что ты сказал той птице? Что все мгновения в этом мире не имеют для тебя значения. – Повелитель людей снова посмотрел на молодого бога, словно пытаясь убедить его. – На самом деле вся жизнь А-Юй для тебя всего лишь миг. А значит, и она для тебя не имеет значения. Не так ли?

Лянь Сун усмехнулся – прекрасные черты его лица исказились жестокой улыбкой, придав обычно бесстрастному облику странную живость. В этом было что-то разрушительное и безудержно красивое. В этот момент он совсем не походил на того, кто со знанием дела вынуждал Чжаоси заключить с ним сделку, на того, кто скучающе сказал Чжаоси: «Мы уже слишком отдалились от темы».

Его высочество постучал пальцами, лицо его заледенело.

– Вы постоянно напоминаете мне о той птице, досточтимый. Вы, многоуважаемый, чаете донести до меня, что в прошлом у меня было слишком много женщин и поэтому я недостоин любить Чэн Юй? И, значит, мне не стать ей хорошим мужем?

Чжаоси слегка опешил. Он не имел в виду ничего подобного и не понимал, как третий принц пришел