Желание богов - Тан Ци

– По возвращении в столицу присматривай за Яньлань.

Это распоряжение прозвучало неожиданно. Наставник государства задумался – и вдруг его озарила догадка. Он остолбенел:

– Вы полагаете, что то самое дыхание богини Цзу Ти, красный лотос, посаженный богом Мо Юанем в Южных пустошах… это… принцесса Яньлань?!

– Скорее всего. – Лянь Сун говорил ровно, будто обсуждал погоду. – Южные пустоши, красный лотос, да еще и редкая предрасположенность к обретению бессмертия… Кроме нее, больше некому.

Наставник государства резко вдохнул.

– Если принцесса Яньлань и есть то самое дыхание богини… – он не смог сдержать полет воображения, – то когда Цзу Ти возродится из света, может ли она воплотиться в принцессе? Или… – он с трудом сдерживал волнение, – нынешняя Яньлань и есть еще непробудившаяся богиня?

Его высочество не стал прямо отвечать на его догадки и лишь произнес:

– Возможно.

Казалось, раз решив не вмешиваться, он и вправду потерял всякий интерес к этому вопросу. Даже проверка, является ли девятнадцатая принцесса Цзу Ти, больше не занимала его мысли. Просьба присмотреть за Яньлань стала последним проявлением его преданности долгу.

Наставнику государства оставалось только удалиться, но в душе его еще долго бушевали волны, которые никак не хотели униматься.

Победа над Северной Вэй и Шуанши имела огромное значение для Великой Си, став залогом десятилетия мира на западных и северных границах. Даже если бы император правил сложа руки, страну ждало процветание. Поэтому в день возвращения армии государь, преисполненный радости, лично выехал за город встречать войска, а вечером устроил пир в башне Алого сияния, щедро наградив отличившихся подданных.

Пир длился до полуночи. Сановники расходились группами. Наставник государства перебрал с вином, и мысли его путались. Когда мимо проходил ученый академии Ханьлинь Ляо Пэйин, знакомый с Чэн Юй, даос невпопад спросил:

– В прошлый раз мы виделись на оценке картин принцесс. Вы тогда просили у княжны Хунъюй каллиграфию – получили? Она вам понравилась? – Не дав ответить, он добавил: – Кстати, как поживает юная княжна в последнее время?

Ляо Пэйин, уже было открывший рот для ответа, вдруг замер, выражение его лица стало странным.

– Разве наставник не знает… что княжна отбыла в Уносу для заключения брачного союза?

– Брачного союза? – Наставник государства остолбенел, хмель мгновенно выветрился у него из головы. Он тут же посмотрел на Лянь Суна.

На лице его высочества не дрогнул ни один мускул. Лишь после паузы он спокойно спросил:

– Что за брачный союз?

Ляо Пэйин растерялся.

– Неужели великий генерал тоже не знает? – В его голосе прозвучала грусть. – Чтобы закрепить союз с Уносу во время войны, княжна добровольно согласилась выйти замуж за четвертого принца Миньда. Посольство покинуло столицу семнадцатого числа двенадцатого лунного месяца – уже двадцать дней как. – Он помолчал, затем добавил: – Княжна явила великую добродетель, став примером для всей императорской семьи.

Хотя слова звучали как похвала, в них слышались нескрываемые горечь и печаль. Наставник государства понял – Ляо Пэйин горевал и тосковал по Чэн Юй.

Лицо третьего принца на мгновение застыло, но наставник государства не успел разглядеть это как следует. Ляо Пэйин поклонился и ушел. Су Цзи кивнул в ответ и, повернувшись к Лянь Суну, увидел, что тот выглядит как и всегда. Его высочество молча смотрел вдаль, погруженный в свои мысли. Проследив за его взглядом, наставник увидел вдали рощу сливовых деревьев.

На следующий день император вызвал Лянь Суна на встречу, где наставник государства также присутствовал. В императорском зале для занятий после обмена любезностями государь сам затронул тему брачного союза Чэн Юй.

Чэн Юнь описал свое беспомощное положение в тот момент: принц Миньда сам попросил руки княжны. Поскольку ранее государь уже отказал наследному принцу Уносу в браке с Яньлань, повторный отказ мог не только разрушить союз, но и посеять меж странами вражду. Поэтому пришлось согласиться.

Только теперь наставник государства узнал подоплеку этого решения. Как высокопоставленный сановник двух династий, пользовавшийся особым доверием императора, он позволил себе говорить прямо:

– Я полагал, что при вашей любви к княжне Хунъюй в такой ситуации вы бы отправили в Уносу девятнадцатую принцессу, а не послали бы на чужбину княжну.

Чэн Юнь задумался.

– Когда великий генерал отправился на помощь Гуйданю, он просил наставника присматривать за Яньлань. Пока генерал сражался на поле боя, я не мог допустить, чтобы его что-то отвлекало. – Он сделал паузу. – К тому же Хунъюй проявила понимание, узнав о моих затруднениях, и сама согласилась на этот брак, чтобы спасти страну от беды.

Безупречная связь причин и следствий лишила наставника государства дара речи. Действительно, Уносу приглянулись только Чэн Юй и Яньлань. Из двух девушек император выбрал ту, оставив которую сделал бы одолжение Лянь Суну. На поверку решение было безупречным.

Но было ли это действительно выбором третьего принца? Желал ли он такого исхода?

Прежде чем наставник успел разобраться в своих мыслях, слово взял Лянь Сун. Его голос звучал ровно:

– Благодарю ваше величество за заботу о Яньлань. Ваша милость не знает границ, я вам очень признателен.

О Чэн Юй он не сказал ни слова.

Когда они вышли из императорского зала для занятий, наставник государства долго колебался, но все же не выдержал и спросил:

– Я понимаю, что вы явились в этот мир, чтобы вернуть Яньлань на Девять Небес и восстановить ее в статусе богини. Поэтому вы не могли позволить болезненной принцессе отправиться в суровые земли. Но как вы могли с легким сердцем отпустить княжну? Она выросла в столице и, хотя крепка здоровьем, вряд ли выдержит такие тяготы. Может, нам стоит поискать способ вернуть ее…

Лянь Сун спокойно прервал его:

– В ту ночь я сделал свой выбор, и с тех пор между нами все кончено. Выйдет ли она за Цзи Минфэна или за принца Миньда – это судьба смертной. У смертных свой путь, и мне не стоит вмешиваться.

Наставник государства остолбенел. По сути, это было разумно. Слова третьего принца звучали холодно и взвешенно. Как он и сказал, раз выбор сделан, следует четко обозначить границы с Чэн Юй. Но разве можно так спокойно и равнодушно отпускать любимого человека на чужбину? Наставник вдруг вспомнил слова Ди Чжаоси у пещеры в лесу Даюань: «Если бы ты действительно знал его, то понимал бы – его любовь ничего не стоит. С А-Юй он, наверное, искренен на треть. Не больше».

Вспомнились и собственные слова Лянь Суна: «Возможно, я и вправду не так уж сильно ее люблю».

Наставник