Желание богов - Тан Ци

духов-оборотней. Она сама достигла бессмертия, поэтому с братом у них не могло быть будущего. И все же, даже зная это, она настаивала на том, чтобы остаться с ним. Я иногда задумывался: в чем смысл?

Хотя наставник государства и не разбирался в любовных делах, но понимал человеческую природу. Подумав, он ответил:

– Наверное, сама возможность видеть второго принца уже имела смысл для этой бессмертной Чан И.

В ответ третий принц вдруг коротко рассмеялся:

– Верно. – После паузы он продолжил: – Я очень по ней скучаю… но могу сдержаться и не встречаться с ней. Значит, возможно, я и вправду не так уж сильно ее люблю.

Наставнику государства потребовалось время, чтобы понять, о ком говорит принц. «Она» – это Чэн Юй. Он говорил о Чэн Юй.

Не зная, что ответить, даос обратил внимание на догорающее огниво. Подняв опрокинутый подсвечник, он вновь зажег свечу. Несчастная белая свеча, пережившая сегодня столько злоключений, даже загоревшись, едва теплилась, словно могла погаснуть в любой момент.

Эта хрупкая свеча чем-то напоминала… судьбу отношений третьего принца и Чэн Юй.

Внезапно наставник государства вспомнил ту ночь, когда Чэн Юй покинула его дом. На небе висела холодная луна. В руке княжна несла фонарь «Снежная ночь у реки», который даос ей одолжил. Несмотря на плотную лисью накидку, со спины фигура Чэн Юй выглядела удивительно тонкой. Шаг ее был нетверд – казалось, довольно легкого порыва ветра, чтобы сбить ее с ног. Только тень – неизменная спутница каждого человека – скользила за ней по снегу, дрожащая и безрадостная, как сама девушка. Свет фонаря и лунные блики – все вокруг пропиталось одиночеством. На снегу оставалась цепочка маленьких следов.

Наставник государства хорошо помнил свои чувства тогда – ему стало жаль Чэн Юй. И сейчас, услышав, что принц, возможно, не так уж сильно ее любит, он вновь ощутил прилив сочувствия к этой прекрасной, но такой хрупкой девушке.

Глава 8

Войска Великой Си вернулись в Пинъань на седьмой день первого лунного месяца. Наставник государства вместе с третьим принцем присоединились к армии на два дня раньше, чтобы войти в город во главе победоносного войска.

Десять дней назад третий принц снял печать с Ди Чжаоси у духовного источника. Восстановив силы, повелитель людей немедленно ушел. Все понимали, куда он направляется, но третий принц не стал его останавливать или что-либо спрашивать.

Не в силах понять ход мыслей принца, Су Цзи сам догнал Чжаоси на опушке леса и предупредил:

– Вы с княжной действительно не подходите друг другу. Не делайте глупостей.

Чжаоси лишь усмехнулся, словно находил смешным, что даосский монах рассуждает о таких вещах. Не дав ему договорить, он ветром унесся прочь.

После ухода Чжаоси его высочество оставался в лесу три дня. В это время к нему пришел Се Гучоу. Поскольку Лянь Сун разрушил пещеру и принимать гостей было негде, им пришлось беседовать снаружи. Из их разговора Су Цзи понял, что его высочество просит владыку Загробного мира передать сообщение в Рассветный дворец на Девяти Небесах. Третий принц хотел пригласить Верховного владыку Дун Хуа в мир смертных после того, как досточтимый выйдет из уединения.

Наставник государства предположил, что принц хочет переложить дело богини Цзу Ти на Верховного владыку. Поскольку даос привык доводить все до конца и не любил передавать другим вверенные ему дела, подобная вероятность его крайне раздражала.

– Ваше высочество больше не собирается искать богиню Цзу Ти? – осторожно спросил он после ухода Се Гучоу. – Ди Чжаоси говорил, что она превратилась в семя красного лотоса… – Тут его осенило. – Ах да, ваше высочество сейчас не может подняться в высшие миры, поэтому разумно передать это дело другим.

Пока он рассуждал сам с собой, принц, лежавший в источнике, лишь приоткрыл глаза и поправил его:

– Это ее последнее дыхание превратилось в семечко, а не она сама.

И тут наставник государства запутался, хотя раньше был уверен, что понял Чжаоси.

– Но если это дыхание было последним, что осталось от богини после ее растворения в свете, то все надежды на ее возрождение действительно связаны с этим семечком. Семечко – это богиня, богиня – это семечко. Вроде бы все звучит связно.

Принц не стал спорить.

– Чжаоси хочет, чтобы я так думал. – Он положил руку на край источника, его лицо оставалось бесстрастным. – Именно поэтому я считаю, что дыхание – это дыхание, а Цзу Ти – это Цзу Ти. Красного семечка сейчас нет в Южных пустошах, как нет там и самой Цзу Ти. Если она возродится, то из света, а не из семечка.

Наставник государства пробормотал:

– Если по красному лотосу нельзя проследить путь богини Цзу Ти, то зачем ваше высочество все это время искал его…

Лянь Сун равнодушно ответил:

– Если бы я не искал лотос и не пробудил Ди Чжаоси, то так и не узнал бы, что возрождение Цзу Ти не связано с этим семенем.

Даос замер, мысленно пробежался по всем событиям их путешествия и осознал, что это действительно так. Однако предположения принца об истинной природе Цзу Ти уже выходили за пределы его понимания. Обычно именно он, наставник государства, ставил в тупик смертных своей мудростью – теперь же колесо судьбы прокатилось по нему самому.

– Значит, Ди Чжаоси обманул нас и не сказал ничего полезного? – спросил он, закрыв лицо руками.

– Не совсем. – Лянь Сун взглянул на него. – По его поведению видно, что богиня Цзу Ти в безопасности и моя помощь ей не требуется.

Наставник государства согласился. Он вспомнил их разговор несколько месяцев назад, когда принц, следуя записям Се Гучоу из Загробного мира, искал следы Цзу Ти в узлах магического построения Единого пути. Тогда Лянь Сун предположил, что богиня возродилась именно в этом мире смертных.

– Вы по-прежнему считаете, что богиня Цзу Ти возродилась в нашем мире? – неуверенно спросил Су Цзи. – Может, мне проследить за Ди Чжаоси? Как бы он ни хитрил, рано или поздно он допустит оплошность.

– Не надо. – Принц поднял взгляд к кронам древних деревьев, и в его глазах мелькнула скука. – Мне необязательно знать, где Цзу Ти. – Он потер виски. – Это сложное дело, и оно изначально не должно было меня касаться. Я сделал достаточно, остальным пусть займется Верховный владыка.

Лянь Сун не любил взваливать на себя лишние обязательства, да и наставник государства не был поклонником дополнительной работы. Хотя незавершенность дела вызывала сожаление, в целом он согласился с принцем, что на этом можно поставить точку.

Су Цзи уже