Даже зомби из трущоб поет блюз - Диана Роулэнд

— Ты что, блядь, издеваешься надо мной?

— Ты сам был на инструктаже. Нам чётко разжевали, что произойдёт, если этого не сделать.

— Ну да, но…

— Никаких «но». Дай ей ещё пару минут, и тогда её можно будет спокойно вытаскивать.

Содрогаясь всем телом, я присела на корточки, чувствуя, как по венам разливается живительное тепло. Оно было таким резким и интенсивным, что из моего горла невольно вырвался хриплый, надрывный стон. Наручников на мне больше не было — точнее, стальной браслет теперь сиротливо болтался только на моём правом запястье. Левая рука и кисть представляли собой кровавое месиво из раздробленных костей и лоскутов ободранной кожи, хотя прямо на моих глазах это говно уже медленно стягивалось и срасталось обратно. Я в упор не помнила, как выдирала руку из наручников, но было пиздец как очевидно, что именно эту херню я только что и провернула.

Я сделала глубокий вдох — всё ещё с лёгким хрипом, но дышать стало в разы легче.

— Мне нужно ещё, — прохрипела я. — Пожалуйста, — добавила я для верности. — Я… я сильно повреждена, и до сих пор дико хочу жрать. Я… я не хочу никому навредить.

Снаружи донёсся короткий фырк — хрен знает, было ли это презрение или просто недоверие, — но через дырку упало ещё несколько кусков. Я беззвучно оскалилась, подбирая всё до последней крошки с пола этого грёбаного контейнера, но этот оскал уже не имел никакого отношения к моим животным инстинктам. Меня просто наизнанку выворачивало от лютой ненависти к этим ублюдкам. Я ненавидела их каждой клеточкой своего существа за то, что они заставили меня жрать, сука, с грязного пола, и за всё то дерьмо, что они со мной сотворили. И клянусь, блядь, богом, я найду способ заставить этих тварей заплатить по счетам.

Я глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Единственным светлым пятном во всём этом проваливании в режим «безмозглого монстра» было то, что из-за голода я начисто позабыла про тот козырь в рукаве, который придумал Эд. И это было пиздец как хорошо, потому что этот козырь я хотела приберечь до момента, когда смогу выжать из него максимальную выгоду.

А внутренний голос подсказывал, что сейчас для этого точно не время.

Я попыталась рассмотреть хоть что-то через вентиляционные отверстия и со страхом сообразила, что мы уже ни разу не в фургоне. Обзор был хреновым, но его хватило, чтобы понять: меня перетащили куда-то в помещение, пока я была не в себе. Вокруг белели стерильные стены. Рядом топтались несколько мужиков в чёрном камуфляже — походу, моя новая охрана. Четыре человека, может, пять. Точно сосчитать не получалось.

Вдруг кто-то со всей дури шлёпнул ладонью по крышке ящика, и я невольно испуганно вскрикнула.

— Так, ладно, дорогуша, — раздался сверху голос Маккинни. Он присел на корточки, так что я смогла разглядеть его харю через дырки. — Расклад у нас будет такой. Я открываю ящик, ты выходишь наружу — тихо, мирно и без фокусов. Я снимаю кандалы, а потом даю тебе время побыть одной и привести себя в божеский вид. — Его рот расплылся в жёсткой, хищной улыбке. — Если ты выкинешь хоть что-то, что будет похоже на нападение или попытку сопротивления, охрана нашпигует тебя свинцом и транквилизаторами. И в этот раз, клянусь тебе, я заставлю тебя гнить, пока ты не превратишься в кучу трухлявых костей, прежде чем выдам тебе новую порцию хавчика. Ты меня хорошо поняла?

Я с трудом сглотнула, чтобы хоть как-то вернуть влагу в пересохший рот.

— Да, — ответила я, и мой голос слегка задрожал — чисто ради того, чтобы он подумал, будто я наложила в штаны от страха.

Да ладно, кого я, блядь, обманываю? Мне действительно было страшно. Я была напугана до усрачки и мысленно проклинала каждое гребаное решение в своей жизни, которое привело меня в эту точку.

Металл истошно заскрежетал, когда передняя стенка контейнера распахнулась. Я зажмурилась от хлынувшего внутрь яркого света, а когда открыла глаза, меня передёрнуло от вида кровавых полос на внутренних стенках ящика — походу, я там реально пыталась ногтями процарапать себе путь на волю. Я выползла наружу так быстро, как только позволяли скованные ножные кандалы, но поднялась с корточек слишком резко, и мне пришлось ухватиться за край ящика, потому что от внезапного приступа головокружения меня знатно повело в сторону. Я прямо кожей почувствовала, как напряжение в комнате подскочило на пару делений, и до меня допёрло: каждый первый из этих мудаков сейчас держит меня на мушке.

Мне аж рассмеяться захотелось. Во мне сорок пять кило веса, а эти амбалы трясутся так, будто перед ними реально стоит трёхсоткилограммовый тигр.

Болтающийся на одном запястье браслет наручников звякнул, ударившись о мою ногу, и всё моё веселье как рукой сняло. Нет, эти твари действовали как раз с абсолютно оправданной долей осторожности. Когда вертолёты в голове улеглись, я выпрямилась и оценила обстановку. Общественный туалет? Ну, по крайней мере, когда-то это точно было им. Белая кафельная комната, на потолке мерзко и навязчиво жужжит люминесцентная лампа, а вокруг стоит дикая смесь запахов — свежей краски и застарелой плесени. На стенах и полу виднелись призрачные контуры труб, которые, походу, срезали к хренам, а дыры зашпаклевали или заложили плиткой. Из удобств оставили один унитаз, раковину, одну перегородку от кабинки и одинокую душевую с занавеской, которая была настолько новой, что от неё ещё пиздец как разило свежим пластиком. У одной из стен стояла узкая кровать, которая в интерьере этого сортира смотрелась абсолютно чужеродно. Как камера одиночного заключения — вариант был вполне логичным. Окон нет, дверь тяжёлая, и даже сливное отверстие в полу имеется, на случай если…

Меня передёрнуло, и я судорожно попыталась перенаправить мысли в другое русло. Так или иначе, это было ни разу не похоже на ту «секретную лабораторию», которую я ожидала здесь увидеть.

Маккинни подошёл ко мне, натягивая латексные перчатки. Я застыла каменным изваянием, пока он снимал с меня кандалы и остатки наручников. Выпрямившись, он швырнул их на крышку контейнера, но перчатки снимать не стал.

— А теперь раздевайся, — скомандовал он.

— Пошёл нахуй, — отрезала я.

Его глаза недовольно сузились, а губы скривились в презрительной усмешке.

— Некрофилов среди нас нет. Насиловать тебя здесь никто не собирается. Но обыскать тебя я обязан.

Некрофилы? Чего, блядь? Я бегло зыркнула на остальных охранников. У каждого на харе застыло абсолютно одинаковое выражение брезгливости и глубокого презрения. Меня