Даже зомби из трущоб поет блюз - Диана Роулэнд

это на секунду выбило из колеи — и не потому, что я не привыкла, чтобы на меня так смотрели, а как раз наоборот: потому что я привыкла к такому отношению. Вот только в этот раз на меня косились как на говно из-за вещи, которую я вообще никак не могла контролировать, а не за то, как я себя веду, во что одеваюсь или за мои прошлые косяки. Это было дико странно, паршиво и унизительно, но одновременно с этим внутри шевельнулось какое-то извращённое чувство облегчения от осознания: из всего того ублюдского дерьма, которое со мной могли здесь сотворить, изнасилования мне можно было не бояться. По крайней мере, прямо сейчас.

Но руки у меня всё равно мелко задрожали, когда я потянулась к воротнику футболки. Похуй, смотрят они на меня с отвращением или нет, передо мной по-прежнему стояла толпа левых мужиков, которым сейчас предстояло увидеть меня голой.

— У вас что, вообще баб среди охраны нет? — спросила я, и мне самой стало тошно от того, что мой голос жалко дрогнул. — Пожалуйста.

— Нет, — отрезал Маккинни ледяным тоном. — Снимай свои грёбаные шмотки, или я всажу в тебя пулю и оставлю гнить без хавчика.

Я сверлила его взглядом пару секунд, но было пиздец как очевидно, что этот уёбок не шутит. Я со злостью рванула через голову футболку, пытаясь нагнать на себя яростный и свирепый вид, но фокус не сработал. Вообще ни разу. Я даже отвернуться от этих тварей не могла — они окружили меня со всех сторон, так что пришлось просто тупо уставиться в пол. Я старалась не смотреть на их лица, потому что чётко понимала: если я увижу там хоть что-то, кроме брезгливости или презрения, я, сука, просто сорвусь. Я расстегнула и сбросила лифчик, скинула ботинки, стянула штаны вместе с трусами, отпихнула всю эту кучу шмоток ногой и осталась стоять абсолютно голышом, вытянув руки по швам. Мне пиздец как не хотелось опускаться до этой жалкой девчачьей херни — пытаться стыдливо прикрывать руками сиськи и между ног. Я из последних, сука, сил пыталась удерживать внутри себя злость. Я судорожно вспоминала, как сильно я ненавижу Клайва, как ненавижу того ублюдка, который накачал меня рогипнолом и собирался изнасиловать в лесу, как я до глубины души ненавижу Маккинни и всю эту его конченую банду.

Но ни хера не помогало. Я почувствовала, как по щекам катятся слёзы, и увидела, как эти всратые капли глухо бьются о кафельный пол. Я просто стояла, опустив голову, пока этот мудак делал то, что считал нужным, чтобы обыскать меня.

— Полотенца и чистая одежда на кровати, — бросил он, когда закончил этот унизительный досмотр. — Отмывайся и переодевайся.

Отвечать ему я не стала, да он ответа и не ждал. Развернулся и вышел вместе со своей сворой охранников, оставив меня стоять абсолютно голой и дрожащей посреди этой белой стерильной конуры.

Глава 25

В конце концов я заставила себя залезть в душ и переодеться в футболку со спортивными штанами, которые мне оставили. Я прекрасно понимала: если не сделаю этого сама, Маккинни вернётся и сделает всё за меня, причём максимально ублюдским и унизительным способом. После этого я какое-то время поспала — без понятия, сколько именно, — и проснулась от звука открывающейся двери. Я не шевельнулась, только приоткрыла глаза и увидела, как охранник зашёл в комнату и поставил на пол поднос. Я так и лежала на кровати, пока он не вышел и не запер за собой дверь, и только тогда скинула одеяло, чтобы посмотреть, что мне там притащили.

Поднос был обычным пластиковым корытом из столовой, будто его купили на гаражной распродаже в какой-нибудь государственной школе. Честно говоря, хавчик выглядел точно так же: резиновая пицца, тепловатое шоколадное молоко и стручковая фасоль, плавающая в маслянистой жиже с редкими вкраплениями чего-то, что, походу, должно было изображать из себя бекон или ветчину. И, к моему полнейшему ахую, там же лежали мозги. Два аккуратных ломтика, похожих на куски кекса. Я подозрительно их обнюхала, но, насколько я могла судить, это был самый настоящий, натуральный продукт.

Сначала я справила кое-какие неотложные естественные надобности, а затем подхватила поднос и перенесла его на узкую кровать, потому что жрать, сидя на полу, у меня не было ни малейшего желания.

Я сожрала вообще всё, включая эту мерзкую фасоль. Я прикинула, что моему паразиту лучше приберечь силы для более важных дел, чем латать мой организм из-за банального недоедания.

Дверь распахнулась ровно в ту секунду, когда я проглотила последний кусок, что лишний раз подтвердило мою догадку: за мной пасут круглосуточно. В дверях стоял Маккинни, а за его спиной маячили двое охранников. Хрен знает, были ли это те же самые уроды, что пялились на меня во время унизительного шмона чуть раньше. Для меня эти качки все были на одно лицо.

«Надо повнимательнее присматриваться к деталям», — скомандовала я себе. Если мне когда-нибудь выпадет шанс сделать ноги, инфа о точном количестве ублюдков, против которых придётся впрягаться, будет пиздец какой полезной.

— Пошли, — рявкнул он.

Я поднялась и молча последовала за ним. В этот раз я устроила охране дотошный визуальный досмотр, пытаясь намертво зазубрить приметы. У одного на харе красовались шрамы от прыщей и была глубокая ямочка на подбородке. У второго были как-то уж слишком идеально выщипаны брови — походу, этот деятель регулярно ходил на коррекцию.

Мы были не в NuQuesCor, это я поняла сразу. Даже несмотря на стойкий шлейф свежей краски, скрыть тот факт, что это древнее как говно мамонта здание, было дико сложно. Да и по размерам оно, судя по всему, было небольшим. Коридор заканчивался тяжёлой дверью метрах в десяти справа от меня, и примерно на таком же расстоянии упирался в тупик слева. По ходу дела я насчитала штук восемь дверей по всей длине. Особо времени на подсчёты у меня, правда, не было, потому что нас просто перевели на противоположную сторону коридора.

Маккинни жестом указал мне заходить в открытую дверь прямо напротив моей камеры. Я перешагнула порог и увидела… абсолютно пустую комнату. Белые стены, кафельный пол, всё тот же едва уловимый душок свежей краски поверх застарелой грязи. Причём покрасили тут всего в один слой, судя по блёклым пятнам, сквозь которые местами проглядывали невнятные силуэты граффити. Очередной бывший сортир, на этот раз — с чёткими контурами писсуаров на стене, что лишний раз укрепило моё подозрение: когда-то это было каким-то общественным