Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

Голова все еще не работает. Я с силой тру лицо, чтобы побыстрее прийти в себя, и нахожу взглядом лежащие на полу джинсы. Точно, нужно покурить: станет легче.

– Феликс, да что не так? – едва не плачет Лили, когда я начинаю одеваться.

– Давай покурим, – предлагаю я. – Надо остыть и поговорить.

Но как только поворачиваюсь обратно к ней, сидящей на своей узкой кровати, взгляд сам собой находит аккуратную грудь, и тело снова требует разрядки. Невозможно оставаться равнодушным, когда перед тобой настолько красивая девушка. Я поднимаю с пола свою футболку и сам надеваю ее на Лили.

Теперь, пока ткань закрывает все самое соблазнительное, я хотя бы смогу думать.

– На кухню, да? – вспоминаю я.

– Феликс, я ничего не понимаю.

– Я тоже. Но так мы с тобой далеко не уйдем… Так что сначала – серьезный разговор.

Когда она поднимается, футболка распрямляется, скрывая и бедра тоже. Слава богу. Нам все время говорят, что мы разумные существа с моралью и способностью самостоятельно принимать решения, но это все сказки. Лили умудряется за секунду превратить меня в обезьянку в кроссовках.

Едва выйдя на кухню, я подкуриваю сигарету сначала ей, а потом себе. Лили открывает окно, впускает в комнату прохладный ветерок, который немного остужает мое взмокшее тело, и забирается с ногами на подоконник.

Сделав глубокую затяжку, я чувствую, как голова становится чище.

– Я не спрашивал, потому что думал, это не очень важно, – произношу в полной тишине. – Но теперь мне кажется, у тебя в Шеффилде с тем парнем произошло что-то плохое.

– И поэтому ты не хочешь со мной спать?

Странный высокий смех, который вырывается против моей воли, должен сказать все за меня, но Лили только выглядит еще более напуганной.

– Давай договоримся, – медленно подбираю слова я. – Мы же честно разговариваем?

– Д-да… Почему ты спрашиваешь?

– Ты позвала сегодня, потому что хочешь меня или потому что тебе кажется, что ты должна это делать?

Глаза у Лили становятся огромными, кроме них на лице не остается других черт. Она начинает мелко дрожать, и я делаю шаг вперед, чтобы ее успокоить, но как только ее голые ноги касаются моего торса, приходится остановиться.

– Мне не так важен секс, как взаимное желание, – пробую объяснить я. – Но сейчас кажется, что ты думаешь совсем не о том, чего хочешь.

– Какая разница? – вдруг отвечает она. – Мне нравилось то, что ты со мной делал.

– Но?

– Нет никакого но.

– Лили, – с укором смотрю ей в глаза я.

– Не заставляй меня отвечать, – просит она. – Это… еще хуже, чем секс.

На долгую минуту я теряю дар речи и застываю с тлеющей сигаретой в руке, пытаясь осознать услышанное. Да что там за дебил с ней был в Шеффилде? Что такого надо было сделать, чтобы испортить девчонке все, связанное с удовольствием?

Судя по панике в ее глазах, там был не только тупой развод с «вредно не трахаться, когда член встает». Кто-то внушил ей, что секс – это обязанность. Мол, нужно «дать то, что от тебя ждут». От одной мысли у меня самого пропадает все возбуждение, и его заменяет белая ослепляющая ярость.

– Пожалуйста, расскажи, что у тебя было в Шеффилде, – прошу я. – Мне нужно понять, что с тобой сделали.

– Если ты узнаешь, то уйдешь и больше не вернешься, – грустно отвечает Лили. – А я не хочу, чтобы ты уходил.

– Обещаю, что этого не случится, – упрямо давлю я.

Или она откроется, или я сойду с ума и прямо с утра сам рвану в Шеффилд, выяснить, кто обидел мою девушку. Одно из двух.

– Иди сюда, – избавляюсь от окурков и раскрываю руки, чтобы поднять ее. – Обхватывай меня, чувствуешь? Я здесь. Я никуда не денусь.

Ее хрупкое тело так отчаянно прижимается ко мне, что сердце рвется от боли, которая насквозь пронизывает это движение. Нас ждет очень тяжелый разговор, и я с каждым шагом все отчетливее это осознаю.

Опускаю Лили на кровать в ее комнате и выключаю лампу – так будет легче. Сажусь рядом, обнимаю за плечи. Она молчит, да и у меня самого язык словно отнимается. На самом деле это страшно – не знать, что услышишь, но уже понимать: ничего хорошего там не будет.

– Ты не бойся того, что я подумаю, – предупреждаю первым делом. – Я же знаю, какая ты замечательная. Ладно?

Она с сомнением хмыкает, и вдруг в голосе прорезаются нотки спора. Как будто теперь ее раздражает моя уверенность.

– Я спала со своим учителем информатики, – с вызовом говорит Лили.

Твою мать. Сложно представить более мудацкий поступок – учитель, который втирается в доверие к девушке, чтобы залезть ей в трусы. Даже то, как Лили это произносит, будто срывает пластырь, не помогает: у меня в глазах темнеет от злости.

Ей не нужно об этом знать. Я беру себя в руки, обнимаю тонкие плечи крепче и опускаю голову, чтобы поцеловать Лили в макушку.

– Что случилось там?

– Ты не слышишь? Это был мой учитель. На двадцать лет старше. Женатый. А я все равно с ним спала.

– Сколько тебе было лет?

– Восемнадцать.

– Значит, он не в тюрьме?

– Феликс, ты не понимаешь!

Лили выбирается из моих рук и смотрит мне в лицо.

– Я согласилась с ним спать. Мне хотелось этого, и было плевать, сколько ему там лет и на ком он женат. Я была взрослой и согласилась на это сама. Не один и не два раза, так что… Все в Шеффилде считают меня шлюхой. Возможно, правильно.

– Нет, – спокойно отвечаю я.

– Что нет? Думаешь, я вру?

– Нет, это не значит, что ты шлюха.

Весь вызов в дрожащем яростном теле мгновенно затихает. У Лили опускаются плечи, и уже через секунду она отворачивается от меня. Ее голос звучит гораздо глуше, и пока она говорит, я запрещаю себе чувствовать хоть что-нибудь, чтобы не испугать ее.

Этому учителю нужно отрезать хер. Не знаю, что он ей наговорил, но даже если ей стукнуло восемнадцать, она все еще была наивной ученицей, весь мир которой был размером с ту школу. Как можно назвать ее хоть на долю виноватой в том, что произошло, если это, сука, учитель?!

Талантливая девушка. Информатика – любимый предмет. Я слышал, с каким восторгом она рассказывала о написанных ей программах, и прекрасно представляю, что за власть имел над ней человек, который знает об этом чуть больше, чем она.

– Ты говоришь, что я должна сама хотеть этого, – произносит Лили, – но я не уверена, что этого можно хотеть.

– Тебе не нравился секс?

– Я не хочу