Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

– Я не предложил вам чая…

– Лучше дайте мне ключ. – Она остановилась в дверях. – Или, знаете что… Пойдемте со мной. Мне может понадобиться помощь.

Ключ нашелся на гвоздике у двери – так делают в деревенских домах. Откуда это узнал Михаэль?

– А потом вы, может быть, выпьете со мной чаю? – не унимался он.

Ольга рассмеялась:

– У вас маниакальное желание меня напоить?

– Только чаем! – Он опять вскинул руки, ключи тихо звякнули, напомнив о Максе.

– Я и не сомневалась. – Она притворно вздохнула, заставив его улыбнуться. – Вы знаете, как открывать?

– Конечно. Я уже заходил. Макс просил проветривать. Неприятно возвращаться в дом, где затхлый запах.

Дважды повернув ключ, Михаэль толкнул дверь и пропустил Ольгу, которая спросила на ходу:

– Вы уверены, что он вернется?

– Он так сказал, – наивно отозвался немец.

– Ну, мало ли…

– Он еще сказал, что потому и едет на машине, чтобы привезти своего мальчика сюда.

– И Катю.

– Да, – согласился он. – И Катю. Больной ребенок не может без матери.

– С отцом ему тоже будет лучше, что бы вы ни говорили.

– Если они будут… жить в любви.

– Опять вы о любви! – отозвалась она раздраженно. – Не одной любовью жив человек. Знаете ведь: мы в ответе за тех, кого приручили.

– Да, знаю, знаю.

Отступая, Михаэль повернулся к ней лицом, мешая прочувствовать атмосферу дома, в которой как раз и растворилась любовь. Ольге представлялось, как она шагнет в настороженную тишину, как бесшумно (нарочно летние тапочки надела) пройдет по комнатам, пытаясь уловить ускользающие шаги Макса, его смех, его шепот. Притихшие модели, замершие в ожидании приказа солдаты, уснувшие орудия – все застыло в ожидании Макса. Только его руки способны оживить скульптуры, напитать их тем теплом, которое и делает искусство живым. «Джоконда» – живая, Ольга почувствовала это в Лувре. Вечная женственность, даже если это и впрямь портрет Леонардо… Парадокс половой принадлежности.

Немец мешал ей отрешиться от сегодняшнего дня, снова услышать свой стон из мастерской Макса. Тягучей болью в низу живота прочувствовать тот первый день, помучить себя воскресшими ощущениями. Чтобы кто-то другой помог справиться с наваждением, и в голову не пришло, хотя Михаэль был в двух шагах, стоило руку протянуть, и заглушила бы тоску плоти. Даже не подумалось, не то что не захотелось…

– А что вы хотели забрать? Знаете, где лежит?

– В мастерской. Пойдемте.

Там мельком взглянула на рабочий стол, еще залитый их с Максом совпавшими желаниями. Сердце торопливо отстукивало: «Бежать отсюда! Не то останусь. Затянет – не вырвусь. Он вернется, а я здесь. Пригвождена».

Резко отодвинула клеенчатый занавес: вот она. Все тело напоказ. Ничего не утаил. Даже идиот поймет, что это тело он узнавал не только глазами – руками, внутрь проник, желая постичь самую суть. Может, так и должен работать художник? Душой и плотью познать свою модель прежде, чем приступить к работе, иначе жизнь в нее не вдохнешь. Только изо рта в рот…

Вдруг ощутила, что за спиной стоит мужчина. Не произведением искусства любуется – ее оценивает. Изучает Ольгино тело, все изгибы которого полны желанием. Ей стало неловко. Быстро пошарив взглядом, нашла старую скатерть, лежавшую на станке, накинула на скульптуру.

– Беритесь, Михаэль. Она уедет со мной. Макс говорил мне, что сделал эскиз из глины. Потом собирался из камня высечь. Но я думала, что эскиз поменьше, я как-то видела его, но размеров не оценила. Тем более веса… Такой и не утащишь!

Немец все еще не решался помочь ей:

– А Макс знает?

– Макс знает, что мы расстались. Ничто не должно напоминать обо мне. Разве не так?

Чуть выпятив губы, он качнул головой:

– Но это не вы. Это его работа. Нельзя забирать ее без его согласия.

– Тогда я вынесу ее сама. – Ольга попыталась приподнять. – Тяжелая, зараза!

Михаэль отодвинул ее:

– Разрешите…

Но Ольга ухватилась за ноги:

– Давайте вместе. А то еще уроните, жалко будет.

– Я участвую в ограблении, – пропыхтел он, продвигаясь к выходу. – Россия – непредсказуемая страна. Вы показались мне такой… трезвомыслящей, – выговорил немец с трудом. – А вы – настоящая бандитка.

– Вы – мой сообщник, так что помалкивайте, Михаэль. – Она ласково улыбнулась. – Ставьте на траву.

– Она мокрая.

– Значит, придется положить ее на сиденье без тряпки. Сейчас я открою. Вам не надо в Москву? А то заодно помогли бы мне и домой ее занести.

Он что-то вспомнил:

– А, сейчас. Я только возьму…

Когда он скрылся во флигеле, Ольга заперла дом. Прощание получилось скомканным, она не успела насладиться печалью. Нужно было зайти одной, а потом уж позвать Михаэля. Он, конечно, очаровательный человек, но сейчас он был там лишним. Помешал прочувствовать возвращение во вчера. Или его не получилось бы в любом случае? Все эти попытки вернуться в свое детство или на тропу первой любви, как правило, заканчиваются разочарованием: все не то, все не так…

Она поглубже вобрала влажный воздух: хоть надышаться как следует перед возвращением в Москву. Солнце не балует этой осенью, вернее, уже зимой – декабрь наступил. Снега почти и не было, трава зеленая кругом, будто природа тоже борется со старостью, с сединой. Ладно, пусть бы слякоть, все не такая стужа, как в прошлом году, но вот солнце хоть иногда проглядывало бы… Прожигало б дырочки в завесе тоски, позволяло б улыбаться косым лучам, в которых голые ветви и те светятся радостью.

Врачи предупреждают о возможной депрессии, советуют глотать витамины В и С. Разве они могут помочь от одиночества? Не изобрели еще такого витамина. А человека не проглотишь, запив водой, чтобы он растворился в тебе и наполнил ощущением единства. Это только говорится, что, мол, теперь он будет жить во мне постоянно… Но вот он уехал, и этого ощущения как не бывало. Нечего обманывать себя.

Ты больше не возникнешь на пороге кухни в одних белых трусиках – прекрасный туземец! – взлохмаченный и чуть опухший ото сна, с глазами еще более узкими, чем обычно. Босыми ногами не прошлепаешь ко мне, чтобы ткнуться в щеку:

– Доброе утро! Ты опять проснулась раньше меня. Я думал, артисты дрыхнут до обеда…

– Мне жалко тратить время на сон, – ответила бы я. – Я успела полюбоваться тобой, пока ты спал.

– То-то мне снились кошмары! Разве можно смотреть на спящего человека?

– Если с любовью, то можно.

– А ты смотрела на меня с любовью?

– А ты сомневаешься?

– Иногда – сомневаюсь.

Почему она ни разу не спросила, из какой мелочи проклюнулось это его сомнение? Не разубедила его. Обычная женская придурь: мужчина не должен быть полностью уверен в твоей любви. Иначе потеряет интерес. Достигнутая цель – больше не цель.

Но и цель недостижимая тоже перестает привлекать. Если нет надежды овладеть чем-то, можно просто переключиться на другое. Даже если делаешь вид, будто соглашаешься на это против воли. Будто вовсе не хочешь возвращаться в Кемерово, где, оказывается, живут самые красивые девушки…

Ольге вдруг нестерпимо захотелось увидеть Катю. Не потому, что врага следует знать в лицо. Какой она ей враг? Несчастная девочка, совсем одуревшая от свалившейся на нее беды. Еще неизвестно,