Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

постель ждет. Он довольно ухмыльнулся. О том, чтобы сполоснуться, и речи быть не может: промедление смерти подобно. Пока держится полная боевая готовность, надо успеть овладеть этой женщиной. Настолько равнодушной к нему женщиной… Всегда чувствовал на ней прозрачную броню, будто она целиком в презервативе.

Но даже такую он хотел ее просто болезненно. Может, как раз поэтому и хотел… Все остальное Виталий давно держал в руках или хотя бы контролировал. Взгляды встречал лишь снизу-вверх, это при своих-то ста семидесяти… И только Ольга Корнилова ухитрялась смотреть на него свысока даже в постели, даже когда просила о чем-либо – редко, слишком редко! Всегда холодно снисходила, вынуждая терзать ее тело. Потому в последнее время он и не искал встреч: работы столько, что энергия уже не та, а показаться ей пораженцем…

Однако ее звонок прозвучал как сигнал. И, почувствовав внезапный прилив сил, Виталий, как пацан, помчался вприпрыжку – зовет, зовет! Шофер, как назло, застрял в гараже, он уже готов был такси ловить. Ругал себя всю дорогу: «Почему сразу не поехал? Зачем назначил на восемь? А если уже перегорел?»

И случилось как раз то, чего он боялся просто панически. С женой это было не страшно – поймет и пожалеет. А у такой, как Ольга, ни малейшей жалости, стерва холодная… Когда он ткнулся разок-другой и обмяк, она молча выскользнула из-под него.

– Кофе хочешь?

Он рассвирепел:

– Я тебя хочу! Какой кофе на хрен?!

Ольга молчком указала на стену: и у них есть уши. Москвичи его голос знают… Правда, вряд ли кому придет в голову, что он собственной персоной в постели у артистки не такой уж известной, если разобраться, и не первой молодости. Подумают, что голос похож. Кто-нибудь из актеров-пародистов забавляется…

Скрывая отчаяние, Виталий попытался приказать:

– Иди сюда.

Она повернулась к нему, даже улыбнулась.

– Много работы, – сказал он. – Знаешь, какой я вчера проект для Москвы надыбал…

Рассказать об этом в лицах у него энергии хватило. Ольга отметила: вот сейчас и лицо пылает от страсти, и глаза горят. Четверть часа истории против двух минут любви – реалии его возраста. Может, ему и почудилось, но она вовсе не смеялась. В чем-то они – товарищи по несчастью: желание еще есть у обоих, но ей все труднее встретить ответное, а ему все невозможнее осуществить собственное.

Виталий вдруг запнулся:

– Что так смотришь?

– Как? – спохватилась она: что выдала взглядом?

– С состраданием. Никогда ты так на меня не смотрела. Жалок стал? Шестой десяток, черт бы его побрал!

– Все мы не молодеем.

– Но ты-то еще хороша! – произнес со злостью, будто обругал, а не комплимент сделал. – Кто этот твой скульптор? Любовник?

– Уже нет, – честно призналась Ольга. Все равно, если захочет, узнает. Он когда-то служил в органах…

Сердито засопел:

– Значит, ты через меня своих бывших любовников в люди выводишь?

– Кого еще? – спросила она безучастно.

Закинув за голову руки, красота которых еще не увяла, Ольга смотрела перед собой. Потолок высоко, а все равно давит, потому что такой человек рядом. Тяжелый. Когда лежали здесь с Максом, наслаждались тем, как много воздуха в ее квартире. Жаль, солнца почти не было в этом ноябре, ему так и довелось увидеть, как оно играет в зеркалах ее спальни, которые Ольга уже подумывала убирать, но пока еще терпела. Только днем больше не ходила по спальне раздетой, как раньше, когда утреннее любование собой заряжало радостью на весь день. Вадиму нравилось, когда она расхаживает по дому обнаженной. Даже не прикасался к ней, просто ласкал глазами.

– Тем более странно, – отозвался Виталий с тем же недовольством – больше показным, чем настоящим. – Почему за него ты вдруг хлопочешь? Особенный какой?

Ольга повернулась к нему, скользнула взглядом по крючковатому профилю. Губы какие-то старческие, вялые, запах изо рта никакой резинкой не перебивается, хотя он жует постоянно. Какой-то кисловатый, муравьиный запах… Когда долго говорит, в уголках рта пена скапливается, так и хочется салфетку ему дать. Подбородок гладко выбрит, но торчит, как у Бабы-яги. Когда человека активно не любишь, все в нем раздражает просто безумно. Раньше ей не нравились подбородки с ямочками, но у Макса тоже было небольшое углубление, скорее, пологая ложбинка, чем ямка, и Ольга целовала ее с особой нежностью. И пахло от Макса медовым лугом… Всего зацеловать – сплошное наслаждение.

«Он особенный», – потянуло ее подтвердить вслух. Но это скорее погубило бы Макса, чем помогло ему.

– У него сын болен лейкемией, а денег на лечение совсем нет, – решилась она использовать запрещенный прием. – Вот еще, кстати… Ты не посоветуешь клинику, где мальчику могут помочь?

– Реально помогут только в…

Название больницы Ольга расслышала, как сквозь вату, так сердце заколотилось от этого дурацкого «реально», которое сегодня употреблял каждый второй, не только Макс. Он-то как раз отучился от этого…

– Я замолвлю словечко, чтобы по нашей линии ребенка провели, дешевле обойдется, – неожиданно пообещал Виталий, хотя об этом она даже не заикалась. – Напиши мне сейчас все их данные и кому что нужно. У тебя ведь в понедельник выходной, насколько я помню? Вечером свободна?

«Как? Еще и в понедельник?» – едва не вырвалось у нее. Потом сообразила: ну да, ведь и ребенка отработать придется, раз уж заговорила о нем.

Но Виталий ее удивил:

– Хочу тебя в ресторан пригласить. Слышала про «Турандот»?

– Как про ресторан? Слышала. Только то, что я о нем слышала, делает его совершенно недоступным для меня.

– Это надо видеть, – загадочно произнес он, чуть закатив глаза. – Очередное творение Андрея Делосса. Я просто обязан показать тебе этот шедевр.

«Да плевать тебе на меня, – беззлобно огрызнулась Ольга, но только про себя. – Если б действительно хотел бы меня порадовать, то заказал бы мне ужин там и отправил одну».

Виталий потеребил полу ее халата:

– Форма одежды – самая изысканная.

– То есть ты – в белом смокинге?

Поддержал усмешкой:

– Может, и в белом.

– Я не в халате приду, – пообещала Ольга.

– Да по мне-то лучше бы в халате, – ответил он скабрезностью. – Только сама себя не в своей тарелке будешь чувствовать.

Напоследок, уже в передней, Виталий с чувством намял ей грудь, вымещая обиду. Хоть боль причинить – и то радость. В какой-то момент Ольга не удержалась, вскрикнула, и тотчас в его глазах блеснул хищный азарт, точно до оргазма ее довел. Для охотника нет высшего счастья, чем забрать чью-то жизнь. Хотя бы подранить…

«Если б я кровью от этого истекла, он, наверное, сплясал бы на моем трупе», – подумала она с ненавистью.

Но от ресторана даже не подумала отказаться, Виталий ведь тоже может забрать назад свое обещание. В отместку сделает это с удовольствием, а вот джентльменского соглашения не нарушит, если Ольга выполнит все, о чем договорились.

Два дня на то, чтобы отмыться, кислый запах его соскрести с тела. Где ты, Макс? Может, уже едешь назад? Показываешь Кате синий Урал, белый Суздаль…

«Хотел показать все это мне… Но незаменимых у нас нет, как известно. Если не я, то кто же? Она. Почти жена. Это роднее, чем абсолютная любовница? Общий ребенок – это уже общая жизнь. У нас такой возникнуть не могло бы в любом случае. Просто поздно.