Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

– С возвращением, – сказала она тихо – вдруг Катя где-то поблизости.

– Откуда ты знаешь, что я уже здесь?

– Я видела вчера свою машину в городе. Как она выдержала путешествие?

– Ты видела меня?! И не остановила?

– Ты с ума сошел?

У нее вырвался счастливый смех. Нельзя было так смеяться.

– Где ты сейчас? Ты можешь говорить?

– Я сейчас у Михаэля. – Макс понизил голос. – Не поверишь, он все-таки перевез сюда свою Наташу.

Она обрадовалась: все же решился!

– Молодец.

– Это она – молодец. Решилась. Сумела плюнуть на все условности.

Ей упрек? Заретушированная просьба пустить его в постель, несмотря на то, что в Переделкино ждут жена и сын? Открыть сердце новой боли? Понимает ли он, чего просит?

– Поздравь Михаэля… их обоих от меня. Скажи, а почему ты вчера поехал через город? Не по МКАД? Пробки же кругом…

– Вот как раз и надеялся увидеть тебя. Предлог – показать Кате с Илюшкой Москву. Как я пропустил тебя? Где ты меня видела? Ты к метро шла?

Ольга опомнилась:

– Я вообще-то насчет Илюшки и звоню.

– Ты была права, он сразу же узнал меня…

– Я же говорила.

Откуда взялся этот привкус горечи? Не сглотнешь…

– Он такой слабенький…

– Я договорилась насчет лечения для него. Это лучшая клиника. Записывай.

– Ты не шутишь? – спросил он не сразу.

– А похоже, что я могу шутить таким?

– Нет. Ты не можешь… Ты – просто невероятная женщина. Я сразу это понял.

Когда она предупредила, что ему вот-вот позвонят из отдела культуры, Макс требовательно спросил:

– Чего тебе это стоило?

– Абсолютно ничего. У меня же полгорода в знакомых, ты знаешь. А что пришло тебе в голову?

– Лучше тебе этого не знать…

«И тебе лучше не знать, – поморщилась Ольга. – Пройдено и забыто. Больше я в эту грязь не полезу».

– Я хочу увидеть тебя, – прошептал Макс. – И хочу забрать назад свой эскиз.

– Чтобы Катя его разбила?

Он помолчал:

– Катя не интересуется тем, что я делаю. Вряд ли она хоть когда-нибудь заглянет в мою мастерскую.

– Макс, Господи…

– Ну, что поделаешь! Влип по уши. Ты сама заставила меня вернуться к ней.

«Я не думала, что там настолько тяжелый случай, – призналась она себе. – Бедный мой, бедный… Как же ты будешь жить?»

– Я так долго ехал в Кемерово, что придумал себе утешительную философию.

– Расскажешь?

– Художник не должен чувствовать себя счастливым. Быть бедным – это само собой. Но и в душе не должно быть мира. Только такая неуспокоенность и может рождать новые идеи.

Ольга удержалась, чтобы не выкрикнуть: «Чушь это все собачья! Несчастливые люди часто становятся художниками, пытаясь создать для себя мир, полный той гармонии, которую дает творчество. Но, уже найдя свой путь, художник не обязан бежать от счастья. Ты сделал прекрасный эскиз, когда мы были вместе… Ты выполнил бы эту работу из слоновой кости, как собирался, если б у тебя была возможность. И моя любовь ничуть не помешала бы тебе. Она только защитила бы тебя от холода… Что можно сделать замерзшими руками? Кто теперь их согреет?»

Но Максу она сказала:

– Наверное, ты прав. Извини, мне пора на репетицию. Поцелуй за меня сына. Я даже не сомневаюсь, что ему здесь помогут.

Он только успел выкрикнуть: «Спасибо!» Положив трубку, она долго смотрела на нее, ни о чем не думая, ничего не вспоминая и не чувствуя. Охватившее Ольгу оцепенение не было болезненным, она будто вдруг оказалась в обволакивающем коконе, освободившем от всего – и внешнего, и внутреннего. Полное растворение в пространстве. Ничего больше нет. Все задачи выполнены. Зачем жить?

Мелодия внезапно ожившего телефона заставила ее очнуться. Ольга с трудом сглотнула слюну: горло свело, слова не вымолвишь. Услышав голос Людки-китайки, она едва не бросила трубку. Но та уже произнесла:

– Извини меня, Оль. Я, видно, ошибалась насчет тебя. Я думала, ты только за удовольствиями гоняешься, а ты так помогла ему…

– Он успел сообщить тебе? – Она взглянула на часы и ужаснулась: просидела в беспамятстве с полчаса, не меньше.

Опустив ее вопрос, Людмила сказала:

– Кроме тебя, нам никто не смог бы помочь. Знаешь, мне не так-то легко говорить тебе это…

– Я понимаю. Спасибо, что позвонила. Мне пора бежать. Увидимся через пять лет, как заведено.

Она уже действительно опаздывала, а собачиться с труппой сегодня сил не было. Макияж наспех, растворимый кофе на бегу… Забыв захватить зонт, хотя слышала ведь, что по подоконнику постукивает, Ольга выскочила на улицу, перебежала на Цветной бульвар, чтобы поймать такси. Но ни одного поблизости не оказалось, у нее даже слезы навернулись. Дождь готов был смыть их, уже все лицо сырое, только успевай вытирать платком… Она махнула рукой первой же машине, даже не разобрала – что это? «Тойота», что ли… Одна модель у них настолько откровенно скопирована с BMW, что не сразу и различишь издали.

Ей остановили, она юркнула на переднее сиденье:

– Спасибо большое! Извините, я мокрая…

– Вам в театр? – неожиданно спросил водитель.

Она повернулась в изумлении:

– Вы меня узнали?

– Мы в воскресенье были на вашем спектакле.

– Серьезно? Ну, и как? – спросила она с опаской. На любой ответ можно напороться. Лучше бы и не спрашивать, само как-то вырвалось.

– Честно? Я был потрясен. Давно такого не переживал.

Присмотрелась внимательнее: он может себе позволить говорить «давно» – лет пятьдесят, не меньше. Чуть лысоватый, лицо хорошее. И улыбка. А глаза отводит, когда поворачивается к ней – смущается. Боже ты мой! Вот какие у нее зрители.

Ольга улыбнулась ему с нежностью, в которой не было фальши:

– Спасибо, что сказали. А жене вашей понравился спектакль?

– Я в разводе. Мы с дочерью были. Она прилетела погостить на недельку, я заранее билеты купил.

– Куда еще? В Ленком, наверное?

– Никуда. Только на ваш спектакль.

– Почему? – Это действительно ее удивило.

Он опять отвел взгляд:

– Мне хотелось, чтобы именно вас она увидела в Москве.

– Спасибо, – протянула Ольга с недоверием. В самом деле, странно: уж здесь-то есть на что взглянуть и кроме этой постановки.

– Это вам спасибо. Вы меня, конечно, не запомнили, я вам розы подарил.

Она и цветов не вспомнила, оставила их в гримерке, но изобразила радость:

– А, это вы были! Чудные розы. И что особенно приятно – без шипов. В следующий раз, когда дочь прилетит к вам, звоните мне, я оставлю контрамарки. – Она протянула свою визитку. – Только напомните… Скажите… Ну, скажите, что спасли меня под дождем в тот день, когда… время остановилось. Я пойму.

На этот раз он уже не отвел взгляда:

– У вас что-то случилось?

Она рассмеялась:

– Я немного выпала из жизни.

– Я… могу вам помочь?

– Вы?

Взглянула вприщур, незаметно потянула носом: никакого запаха – ни старческого, ни кислого. Ольга посмотрела на дождь. Нельзя же, в самом деле, остаток жизни провести в одиночестве, бродя по мокрым улицам…

– Кто знает, – отозвалась она. – Может, у вас и получится…

Вот теперь мы простились с тобой, Макс. Не потому, что я устроила твою жизнь… Я о своей позволила себе подумать, как об имеющей продолжение и смысл. И он вовсе не в том, чтобы искать тебя на улицах мегаполиса, где также пытаются найти друг друга миллионы… Город одиноких,