Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

что, отчаявшись, могла проорать сама Ольга, если б такое случилось с ее сыном… Ее передернуло от ужаса: нет, нельзя даже представлять такое! Только не представлять! А Катино лицо потребовалось узнать, чтобы понять о Максе, почему его так неодолимо потянуло к ней, Ольге, о которой он сразу знал, что она старше на четверть века. Пусть все ощущения в ней все той же студентки, безумно влюбившейся и в сцену, и в любовь, как таковую, но ведь сами цифры пугают… Почему они не испугали Макса? Чего он навидался такого, что такой временной разрыв пустяком показался?

«Надо было расспросить его, – покаялась Ольга. – Он рассказал бы. Мне – рассказал бы. Может, даже обиделся, что я ничего не спросила о ней. Он ведь выпытывал у меня обо всех моих мужчинах… Чтобы свое превосходство почувствовать? Кто последний, тот и победил? – Она позволила себе усомниться. – А он – последний? Разве он мог быть уверен в этом?»

Михаэль выскочил из своего флигеля, когда она уже потеряла терпение. Скандинавского свитера на нем больше не было. Кожаная куртка, темная водолазка, другие джинсы. «Ботинки хорошие, – отметила Ольга. – Сразу видно, что кожа просто классная. Явно оттуда привез».

– Мы поставим ее на заднее сиденье? – спросил он. – А она не упадет?

– Я осторожно поеду. Эта колымага и так еле дышит, лучше не рисковать. Вы садитесь впереди, вместе сзади не поместитесь. Только присматривайте за ней, пожалуйста.

Затолкав непомерно большой эскиз на заднее сиденье, Ольга бросила скатерть в багажник – прикрыть возле подъезда, чтобы старух не пугать. Михаэль уже сидел впереди, то и дело оглядывался.

– Как-то странно ехать в машине с обнаженной женщиной, – пожаловался он.

– Она вас смущает? Мане, кажется, ответил на упрек одной из посетительниц вернисажа, заявившей, что женщина, им нарисованная, ничуть не похожа на женщину…

Михаэль закивал:

– Да-да! Он сказал: «Мадам, это не женщина. Это картина». Я понял вас. Это действительно сказал Мане. Вы не ошиблись.

– Значит, память еще не подводит. Но суть не в этом.

– Конечно. Извините.

– Да пожалуйста-пожалуйста! – отозвалась она насмешливо. – За что вы извиняетесь?

Присмотрелась к нему повнимательней:

– А вы куда собрались, Михаэль? На свидание?

Он застенчиво улыбнулся:

– Это сразу заметно?

– Это ее фотография висела у вас над столом?

– Вы ведь не подходили…

– Но я заметила.

– Макс был не против, если бы я привел ее в свой флигель. Но вот не знаю, как теперь…

– Не будет ли против Катя? Я не думаю, что она начнет командовать прямо с порога. В любом случае вы еще можете успеть перевезти свою девушку к себе до того, как…

Хотелось приучить себя говорить о Кате с тем мудрым спокойствием, которое было под стать Ольгиному возрасту, но обида, совсем детская, то и дело мешала. Когда удавалось взглянуть на все отстраненно, она признавала, что это Катя может затаить на нее обиду, ведь, по сути, Макс изменил с Ольгой матери своего ребенка. Вот только Катя ничего не знала о существовании соперницы, а следовательно, это не могло мучить ее.

Теперь Макс с ними, подумала она. Наверное, они уже собирают вещи, распродают мебель… Или решили пока не спешить с этим? Еще неизвестно, как все сложится, если один раз уже не сложилось… В том, что в Москве найдется клиника, где Илюше смогут помочь, Ольга почему-то не сомневалась. Она отправила Макса не хоронить ребенка. Она решила, что он должен жить с ним вместе.

«Я решила, – подчеркнула Ольга. О сидевшем рядом Михаэле она на время забыла. – Почему я взяла на себя право решать что-то? И даже не усомнилась… Прерогатива моего возраста? Будь он моим ровесником, я не стала диктовать бы ему волю. Нет, я ведь и не диктовала! – попыталась оправдаться она. – Я всего лишь убедила его в том, что правильнее. У меня было время понять, что невозможно чувствовать себя счастливым с таким непомерным грузом на душе. Мы только извели бы друг друга…»

– Вы хорошо ведете машину, – напомнил о себе Михаэль. – Так уверенно.

– Мне бы во всем чувствовать себя так же уверенно…

– Нет? Не чувствуете? А кажетесь… Звездой, не знающей сомнений.

– То есть полной дурой?

Он смутился:

– О, нет! Что вы. Я не то хотел сказать…

– Но ведь не сомневаются в себе только идиоты.

Подумав, немец заметил:

– Макс очень не уверен в себе.

Она только кивнула, припомнив, какое удовольствие ей доставляло захваливать его. Исподволь, чтобы Макс не подумал, будто это неискренне, но проникся уверенностью в том, что действительно заслуживает таких слов. Ольга хорошо помнила, как ей самой хотелось услышать от Вадима, какая она потрясающая актриса, и как великолепно готовит, и как ей удается находить общий язык с сыном. Всего этого желалось в превосходных степенях, которых она, возможно, и не заслуживала.

Но ведь любовь – это всегда превосходная степень. Подсовывая волшебные очки в розовой оправе, она позволяет видеть одного-единственного человека красивее и талантливее остальных, остроумнее и тоньше. Только нужно обязательно говорить ему о том, каким он представляется тебе, чтобы однажды не обнаружить рядом с собой ленивого, уставшего от жизни глупца, ничего не создавшего, ни к чему не стремящегося. И все только потому, что однажды ему не хватило веры в себя…

* * *

Распрощавшись с Михаэлем, который на ходу восхитился ее квартирой («Повезло его девушке! – подумала Ольга. – Такой галантный кавалер…»), она сразу же, пока не остыла решимость, позвонила своему старому знакомому из правительства Москвы.

– Виталий? Не отвлекаю?

– Ты – никогда! – заверил он горячо. Но тут же обратился к кому-то будничным тоном: – Это завизируйте у Юрия Михайловича. Потом уже ко мне. Сначала мэр должен одобрить.

И снова Ольге:

– Все. Я свободен!

– Неужели? – усмехнулась она.

– Когда? Вечером?

– Что – вечером? – опешила она.

– Встречаемся. Я приеду в восемь.

– Боже, какой напор! – вырвалось у нее. – Я всего лишь хотела поговорить с тобой по делу.

– Вот и поговорим. А дело серьезное?

– Одному молодому талантливому скульптору нужно устроить персональную выставку. Ну, и вообще протолкнуть парня.

Насколько понимала Ольга, для него это было плевое дело, но не сомневалась, что Виталий напустит тумана, лишь бы затащить ее в постель. А ради чего тогда ехать к ней? Поговорить, что ли? Это и по телефону можно. Что придется расплачиваться, Ольга не сомневалась. И не протестовала, хотя после Макса было омерзительно представлять себя в постели с кем-то другим. Но раз иначе никак…

Оправдалась избитым: «Так мир устроен». Если не можешь чего-то сделать сама, приходится платить тем, кто это может. Денег у нее на Виталия не хватило бы, да он их и не требовал. Что за необъяснимая тяга к ней продолжила гнездиться в нем? Ведь старшеклассницу мог себе позволить, в крайнем случае дорогущую проститутку в белом фартучке на голое тело.

А он с порога сразу припал губами к ее груди, точно все эти месяцы изнемогал от жажды. Ольга не стала изображать оскорбленную невинность. Под французским халатом уже не было белья, как Виталий любил раньше. Полы легко распахивались, его рука сразу проверила, все ли организовано по его вкусу. Хозяин жизни пришел. Чего хочется Ольге, он никогда не спрашивал… «Ненавижу», – подумала она.

Шторы задернуты,