Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

Когда я снова открыла глаза, я была в Национальном Доме Искусников, хотя и не в той его части, которую знала. У двери дежурила медсестра, и, как только я зашевелилась, она исчезла, словно напуганная кошка. В комнате был открытый шкаф с медикаментами, пористый матрас подо мной, высокое грязное окно и неотступная пульсирующая боль в голове. Казалось, голова стала в два раза больше и слишком тяжела для шеи.

Повернувшись, я увидела свое отражение в жестяной кружке на прикроватном столике. На меня смотрела девушка с синяками под глазами и головой, обмотанной белым бинтом. «Вставай, – подумала я. – Уходи. Убирайся отсюда».

Мне хватило сил только на то, чтобы свесить ноги с кровати и сесть, прежде чем дверь с грохотом распахнулась. Вошел Таннер, и только тогда меня накрыла тошнота – огромными накатывающими волнами. Я перегнулась через край постели, и меня вырвало.

– Я сейчас пришлю медсестру, чтобы она это убрала, – произнес лорд. Значки на его лацканах сияли, пуговицы были отполированы. Мне показалось, что он похудел и постарел. – Ну здравствуй, Нина Кларк.

Я ничего не ответила. Всегда было лучше молчать. Он наклонил голову, осматривая меня с ног до головы.

– Боже правый. Ты выглядишь отвратительно, не так ли? Что ж, с кем поведешься, от того и наберешься… Нам тебя очень не хватало, дорогая.

Я сплюнула остатки желчи на шахматный пол прямо перед ним.

– Ну же. Твоя вылазка наверняка научила тебя манерам получше этих. Я помню тебя совсем юной леди. Должен признаться, когда я впервые тебя увидел, я был удивлен.

– Удивлен, что я не вошла на четырех лапах? – прохрипела я.

– Ха! В точку, – рассмеялся он. – Я и понятия не имел, что в Скарри детей учат не блеять, а говорить. Но ты превзошла все мои ожидания, Нина. И снова в учебе, когда продолжала поражать своих профессоров! Поначалу меня это даже задевало. Я ожидал, что ты провалишься, а я не люблю ошибаться.

Он замолчал, и в этой тишине я закрыла глаза, содрогаясь всем телом.

– Но в твоем случае я был приятно поражен. Девчонка с Грани, преуспевшая как чародейка? И первая чародейка земли, которой нас благословили за последние сто лет!

Он опустился на стул медсестры рядом с кроватью, убирая выбившиеся волосы с моих глаз. Мне хотелось откусить ему пальцы и выплюнуть кости.

– Мы ведь славно проводили время, правда? Пили чай с печеньем, и ты была таким восторженным маленьким созданием.

– Я была ребенком, – прохрипела я. В глазах заплясали яркие искры, сужая обзор.

– Была. Затем последовал затянувшийся период подросткового бунта. – Его рука сомкнулась на моей челюсти, задирая голову вверх. – А теперь ты дома и готова отработать весь тот идиум, который украла.

Мои глаза снова были закрыты. Так лучше – говорить с темнотой.

– Я не буду… я не буду хоронить людей.

Он вздохнул.

– Я знаю, что ты сочувствуешь им, Нина. Трудно игнорировать свои корни. Но ты, именно ты должна найти в этом возможность. Шанс исправить то, что было неправильно. Шанс отомстить за все зло, причиненное тебе.

Я задрожала.

– Заткнись.

– Твой отец, пусть его душа гниет, – он не заслуживает твоего сочувствия.

– Заткнись.

– Он был слишком далеко, чтобы замечать тебя. Не так ли? Вечно накачанный блаффом или алкоголем, неспособный защитить тебя так, как должен отец.

Внутри снова поднялась тошнота. Из меня вылилась целая река рвоты, хотя ни капли не попало на ботинки лорда.

– А твоя мать – она и вовсе исчезла. – Таннер печально покачал головой. – Бог говорит, что месть – праведное дело обиженных, Нина. И я верю, что право на месть принадлежит тебе.

Я мотнула головой, чувствуя, как мозг буквально плещется внутри черепа. Если бы я была способна, я бы прямо сейчас прорыла дыру в земле и сбросила нас обоих в черную бездну. Я привалилась к окну.

– Я не буду воевать в вашей проклятой войне, – пробормотала я. – Лучше заприте меня в железной клетке и надейтесь, что я не найду выход.

Он усмехнулся:

– И какой мне от тебя прок в клетке? Нет. Я не буду твоим тюремщиком, мисс Кларк. Но я могу стать твоим палачом.

Боль пронзила голову. Я поняла, что его большой палец впивается мне в висок, туда, где кожа была особенно нежной. Он буквально продавливал кость, и я вскрикнула.

– Я обрушу десятитонный камень на твою голову, и мир потеряет очень одаренную чародейку. Давай проясним одну вещь: если ты бесполезна для меня, я сделаю тебя бесполезной и для них.

Страх сковал меня. Он затмил и мать, и отца, и Скарри, и железные клетки. Рот Таннера оказался у самого моего уха.

– Итак, ты встанешь на нашу сторону. Сторону, на которую ты так дерзко пробралась, и будешь полезной. Поняла?

Я сглотнула и кивнула. О чем это говорило, если я так быстро сдалась?

– Хорошо. – Он отпустил меня. – Это правильно.

Он позволил мне сидеть, задыхаясь и дрожа, как побитая собака, которую приучили к покорности. Он похлопал меня по ноге.

– Не волнуйся. Я не пошлю тебя обрушивать горы на каждый бедный шахтерский городок. В конце концов, они нам еще понадобятся, когда война будет выиграна.

Я плакала или это кровь текла по лицу?

– Боюсь, нации не выжить без этих шахт. Факт, который ремесленники никак не могут принять. Есть только один город, который я хочу похоронить, Нина, но это не так-то просто. Союз Шахтеров так сильно хочет тебя заполучить, что, если я выставлю тебя напоказ, они сами заберут тебя к себе.

Какой город? Любой город – слишком высокая цена.

– И когда я окажусь там? – спросила я. – Что потом?

– Ну, нам нужно убедиться, что ты не сбежишь, верно? – Он повернулся к двери и позвал: – Медсестра! Введите нашу гостью.

Из коридора послышался тихий всхлип и шарканье ног по плитке. В дверях снова появилась медсестра, волоча за руку кого-то упирающегося. Кого-то, кто, несмотря на слабость, сопротивлялся.

У вошедшей был вид человека, чей разум покинул тело. Она безучастно смотрела на стены и потолок, но только не на меня. Ее светлые волосы были коротко острижены, но все равно спутались в колтуны. Резкие морщины перерезали лоб и паутиной расходились от углов рта. Она была босой, и ее пальцы нервно поджимались, будто хотели зарыться под пол.

Мне потребовалось немало времени, чтобы узнать ее. В конце концов, когда я видела ее в последний раз, она была молодой женщиной, а я –