Опасное наследство мисс Прайс - Наталья Дягилева

ответил Алистер, не поднимая глаз. — К Корнелиусу Эшворду. Он владелец шахт магических кристаллов. Утверждается, что у него хранится несколько артефактов работы Флеминга.

— Наверняка, — кивнула я, вспоминая мужчину с добрыми глазами. — Они с дедушкой были друзьями.

После похорон дедушки я видела его всего пару раз, но в детстве бывала частным гостем в его особняке.

Грейсвуд считался самым богатым столичными районом. Раскидистые глицинии, идеально подстриженные газоны, особняки с колоннами, тишина, нарушаемая только копытами породистых лошадей. Мир, который я когда-то знала и который закрылся передо мной из-за долгов отца. Не сказать, что я скучала по богатству, но по спокойствию, которое оно давало — очень.

Экипаж остановился перед уютным домом из красного кирпича, который почти полностью скрывался под густым плющом. Над входом поблескивал голубым кристаллом сложный защитный артефакт — роскошь, которую немногие в городе могли себе позволить.

О визите лорда-инквизитора тут были предупреждены.

Дворецкий в строгой ливрее встретил нас и проводил нас в гостиную, залитую утренним солнцем. Из кресла, опираясь на трость, поднялся высокий седовласый мужчина с аккуратно подстриженной бородой. За последние десять лет Корнелиус Эшворд заметно постарел, но все равно держался с выправкой, которой позавидуют многие молодые люди.

— Признаться, не ожидал визита лорда-инквизитора, хотя и наслышан о ваших успехах, — произнес он, протягивая Алистеру руку. — Буквально на днях видел вашу матушку на приеме у леди Морли. Очаровательная женщина, просто очаровательная.

— Вы очень любезны, сэр, — отозвался Алистер с вежливой улыбкой, пожимая его руку. — Должно быть, вы говорите о моей мачехе, но вы совершенно правы, она прекрасная женщина.

Светского обмена репликами хватило, чтобы меня смутить. Алистер, которого я знала, рассказывал мне о своей умершей матери, но ни словом не обмолвился ни об отце-герцоге, ни о мачехе. Может, я просто выдумала все, что между нами было, а Алистер даже не считал меня близким человеком?

Опять я думаю не о том.

— Простите за вторжение, мы не отнимем у вас много времени, — продолжил Алистер. — Позвольте представить, мисс Теодора Прайс, наш внешний консультант в этом деле.

Я не ожидала, что Корнелиус вспомнит меня после стольких лет, но он перевел на меня глаза, задумался на мгновение — и лицо его просветлело.

— Теодора… Неужели это наша маленькая Дора? Я мог бы забыть имя, но вы так похожи на свою бабушку! Вылитая Элеонора. До сих пор помню, как Сайлас добивался её внимания. Такая красавица!

С теплотой, которой не ждешь от человека его статуса, Корнелиус заключил мою ладонь в свои руки — будто я была его собственной внучкой.

— Рада вас видеть, мистер Эшворд, — улыбнулась я, совершенно растроганная.

— Прошу вас, садитесь. Теперь мне еще любопытнее, что привело вас ко мне.

Дворецкий принес чай на серебряном подносе.

Алистер уже было преступил к объяснениям, но его прервал молодой человек, появившийся в дверях:

— Дедушка, я собирался… — он заметил нас с Алистером и остановился. — Прошу прощения, я помешал?

Даже если бы он не обратился к Корнелиусу, я все равно узнала бы в нем Эшворда — мужчина был похож на деда, хотя его светлые вьющиеся волосы были далеки от седин.

— Дерек, мой внук, — представил его Корнелиус. — Это Алистер Вейн, нынешний глава Инквизиции, и Теодора… ты ведь помнишь внучку Сайласа?

Дерек кивнул Алистеру и обернулся ко мне с внимательным прищуром:

— Теодора… — он чуть нахмурился, вспоминая. — Ох, ну да, конечно. Так много лет прошло. Постойте, это же вы требовали обещать, что я женюсь на вас, когда мы вырастем?

Я подавилась глотком чая и закашлялась. Постыдное детское воспоминание, спрятанное сознанием как можно дальше, мгновенно встало у меня перед глазами.

А ведь правда, так все и было.

Девятилетнюю меня на это надоумила бабулина пудреница. Она несколько дней убеждала меня, что Дерек Эшворд (красивый, состоятельный, с хорошими манерами, на пять лет старше меня) — идеальный кандидат в будущие мужья.

— Простите, — засмеялась я, стараясь скрыть смущение. — Я была ребенком.

— Ну что вы, не стоит извиняться за подобное, — широко улыбнулся мне Дерек. — Просто у вас с детства был отменный вкус.

Ложка, которой Алистер размешивал сахар в чае, клацнула о фарфор как-то слишком громко.

— Не смущай юную леди, — сказал Корнелиус с укором, но его глаза смеялись.

— Я лишь говорю правду, — отозвался Дерек с видом оскорбленной невинности и мягко похлопал деда по плечу.

Корнелиус по-отчески накрыл его руку своей ладонью. Эта сцена напомнила мне о детстве и я невольно расслабилась — в отличие от Алистера, который выглядел непривычно строго.

Если бы не обстоятельства нашего расставания, я бы решила, что он ревнует.

— Не смотрите, что он ведет себя, как малолетний оболтус, — доверительно попросил Корнелиус, глядя на Алистера. — Дерек — очень достойный молодой человек и моя гордость. Вы знаете, что я завещал свое состояние на благотворительность? Остальные мои потомки оказались, мягко говоря, не в восторге. И только Дерек сказал, что я вправе распоряжаться своими деньгами, как считаю нужным. Не ныл, не клянчил и не проклинал старого деда!

Дерек откашлялся и понизил голос:

— Дедушка, я уверен, гости явились сюда не для того, чтобы слушать о моих достоинствах.

— Глупости, — дернул плечом Корнелиус и чуть пристукнул тростью о пол с негодованием пожилого человека, которого пытаются в чем-то разубедить.

Дерек все с той же улыбкой закатил глаза.

— Что ж, я прошу прощения, что прервал вас. Зайду позже.

— Нет, останься, пожалуйста, — сказал Корнелиус, кивая на кресло напротив себя, а затем обернулся к Алистеру. — Дерек ведет мои дела. Я предпочту, чтобы он послушал то, что вы хотите обсудить.

Я ожидала, что Алистер настоит на конфиденциальности, но он не стал возражать:

— Как вам будет угодно.

Инквизитор объяснил, что в интересах следствия не может разглашать все детали и кратко обрисовал события последних месяцев: кражи артефактов из разных домов, случайные жертвы. Он опускал многочисленные подробности, которые я успела узнать вчера из отчетов, и не называл имен пострадавших — не все истории были известны газетчикам и широкой публике.

Корнелиус слушал его внимательно, не перебивая и не уточняя, какое отношение он имеет к описываемым событиям. Когда впервые прозвучало имя моего деда, он скосил на меня взгляд и понимающе кивнул.

— Следователи предполагают, — продолжил Алистер,