Покой нам только снится - Анастасия Рафаенко

– При­ня­то, – ки­ва­ет брат, до­ста­вая из ру­ка­ва блок­нот. – Срок ис­пол­не­ния – три дня. Оцен­ка по­след­ствий – го­лод­ный бунт в гар­ни­зо­нах че­рез две неде­ли.

– От­лич­но, – я от­ки­ды­ва­юсь на спин­ку си­де­нья и за­кры­ваю гла­за. – Пусть Су Чж­э­нь по­про­бу­ет усми­рить го­лод­ных сол­дат сти­ха­ми о лун­ном све­те. Посмот­рим, на­сколь­ко глу­бо­ка его по­э­ти­че­ская гар­мо­ния, ко­гда сол­да­ты нач­нут есть его ло­ша­дей.

Ка­ре­та тро­га­ет­ся, мяг­ко по­ка­чи­ва­ясь на уха­бах. По­кой нам толь­ко снит­ся. Но по­ка Им­пе­рия по­гру­жа­ет­ся в кош­мар, я на­ме­ре­на спать очень, очень креп­ко.

Глава IV. Ночной визитер в черном с золотом

Ноч­ной хо­лод в мо­ем па­ви­льоне «Слу­ша­ю­щая Сос­на» име­ет осо­бый, хру­сталь­ный при­вкус, слов­но кто-то рас­кро­шил в воз­ду­хе тон­кий лед с за­мерз­ше­го пру­да. Я си­жу за сто­лом из кор­ня вя­за, укрыв пле­чи на­кид­кой из чер­но­бу­рой ли­сы, и при све­те мас­ля­ной лам­пы изу­чаю шел­ко­вые кар­ты тор­го­вых пу­тей Ве­ли­кой Янь. Это не те бес­по­лез­ные свит­ки с изоб­ра­же­ни­ем гор и ду­хов, что пы­лят­ся в им­пе­ра­тор­ской биб­лио­те­ке; это жи­вая, пуль­си­ру­ю­щая кро­ве­нос­ная си­сте­ма Им­пе­рии, где каж­дая ли­ния – это ка­ра­ван, а каж­дый узел – та­мож­ня, при­но­ся­щая звон­кую мо­не­ту.

Крас­ной ту­шью я ак­ку­рат­но об­во­жу марш­рут, ве­ду­щий че­рез се­вер­ные пе­ре­ва­лы. Имен­но ту­да, где но­вый глав­но­ко­ман­ду­ю­щий Су Чж­э­нь, брат мо­е­го «бе­ло­го ло­то­са», уже умуд­рил­ся по­те­рять три обо­за с зим­ним об­мун­ди­ро­ва­ни­ем, пе­ре­пу­тав, по слу­хам, ле­вый фланг с пра­вой сто­ро­ной по­э­ти­че­ско­го свит­ка. Моя ма­туш­ка се­го­дня утром ску­пи­ла все дол­го­вые рас­пис­ки по­став­щи­ков, чьи то­ва­ры те­перь гни­ют в су­гро­бах. Зав­тра эти по­став­щи­ки при­дут к нам за спа­се­ни­ем, а по­сле­зав­тра се­вер­ная ло­ги­сти­ка бу­дет при­над­ле­жать до­му Чжао.

Пла­мя лам­пы вне­зап­но вздра­ги­ва­ет, от­бра­сы­вая на бу­маж­ные шир­мы рва­ные, длин­ные те­ни. Аро­мат сан­да­ла и ста­рой бу­ма­ги мгно­вен­но рас­се­ка­ет­ся рез­ким, по­чти неуло­ви­мым за­па­хом мо­роз­но­го вет­ра, во­ро­не­ной ста­ли и до­ро­го­го, терп­ко­го му­ску­са.

Я не вздра­ги­ваю. В до­ме, где отец по но­чам тай­ком тре­ни­ру­ет­ся с тя­же­лой але­бар­дой, а мать хра­нит под по­душ­кой не сбор­ник сти­хов, а кин­жал с отрав­лен­ным лез­ви­ем на слу­чай кор­по­ра­тив­но­го шпи­о­на­жа, к неожи­дан­ным го­стям при­вы­ка­ешь ра­но. Я лишь мед­лен­но, с без­упреч­ным спо­кой­стви­ем, при­дви­гаю чи­стый лист ри­со­вой бу­ма­ги, на­кры­вая им са­мую чув­стви­тель­ную кар­ту с марш­ру­та­ми кон­тра­банд­ной со­ли, и бе­ру в ру­ки кув­шин с ча­ем.

– Тай­ная Ст­ра­жа Им­пе­рии, долж­но быть, со­вер­шен­но за­бы­ла, как поль­зо­вать­ся две­ря­ми, – про­из­но­шу я в пу­сто­ту, не обо­ра­чи­ва­ясь, и на­ли­ваю тем­но-ян­тар­ный пу­эр во вто­рую, за­ра­нее при­го­тов­лен­ную фар­фо­ро­вую ча­шу. – Или же князь Ли Юань счи­та­ет, что про­ник­но­ве­ние че­рез ок­но до­бав­ля­ет ве­са его ар­гу­мен­там?

Из гу­стой те­ни у рез­ной ко­лон­ны бес­шум­но вы­сту­па­ет фи­гу­ра. Князь Ли Юань, гла­ва Тай­ной Ст­ра­жи, неза­кон­ный дя­дя Наслед­но­го Прин­ца и че­ло­век, чье имя в сто­ли­це про­из­но­сят толь­ко ше­по­том и толь­ко по­сле тре­тье­го бо­ка­ла ви­на. На нем ха­лат из чер­но­го, как без­звезд­ная ночь, шел­ка, по ко­то­ро­му тон­чай­ши­ми зо­ло­ты­ми ни­тя­ми вы­шит узор че­шуи ми­фи­че­ско­го цзяо­лу­на. Зо­ло­то не бле­стит, оно лишь туск­ло мер­ца­ет при каж­дом его ша­ге, на­по­ми­ная про­жил­ки дра­го­цен­ной ру­ды в тем­ной по­ро­де. Он опа­сен, без­упре­чен и чер­тов­ся кра­сив той хищ­ной, хо­лод­ной кра­со­той, ко­то­рая за­став­ля­ет ум­ных лю­дей дер­жать­ся по­даль­ше, а глу­пых – тя­нуть­ся к ог­ню.

– Две­ри охра­ня­ют­ся ва­шей се­мей­ной стра­жей, гос­по­жа Чжао, – го­лос кня­зя зву­чит низ­ко, с лег­кой, об­во­ла­ки­ва­ю­щей хри­пот­цой, от ко­то­рой по спине про­бе­га­ет при­ят­ная, по­чти элек­три­че­ская дрожь. – А я пред­по­чел не бу­дить ва­ше­го ба­тюш­ку. Го­во­рят, его ра­на от отрав­лен­ной стре­лы тре­бу­ет аб­со­лют­но­го по­коя, осо­бен­но ко­гда он спит в об­ним­ку с бо­чон­ком ви­на из Ша­оси­на.

Я на­ко­нец по­во­ра­чи­ва­юсь к нему, поз­во­ляя се­бе лег­кую, веж­ли­вую улыб­ку, не ка­са­ю­щу­ю­ся глаз.

– Отец це­нит свою при­ват­ность. При­са­жи­вай­тесь, князь. Чай осты­ва­ет, а в эти мо­ро­зы го­ря­чий пу­эр – един­ствен­ная ва­лю­та, ко­то­рая не обес­це­ни­ва­ет­ся.

Ли Юань при­ни­ма­ет при­гла­ше­ние, опус­ка­ясь на по­душ­ку на­про­тив. Его дви­же­ния те­ку­чи и ли­ше­ны вся­кой су­е­ты, слов­но он не че­ло­век, а тень, об­рет­шая плоть. Он бе­рет ча­шу длин­ны­ми, блед­ны­ми паль­ца­ми, на ко­то­рых нет мо­зо­лей от ме­ча, но есть тон­кие, по­чти неви­ди­мые шра­мы от гар­ро­ты и ядов.

– Им­пе­ра­тор не спит, Юнь­си, – Ли Юань не ис­поль­зу­ет ти­ту­лы, и в этом со­кра­ще­нии ди­стан­ции кро­ет­ся не фа­ми­льяр­ность, а кон­ста­та­ция фак­та: мы оба слиш­ком ум­ны для при­двор­но­го эти­ке­та. – Его Ве­ли­че­ство смот­рит на то, как его сын раз­ва­ли­ва­ет ар­мию, и ви­дит, как дом Чжао ме­то­дич­но ску­па­ет оскол­ки. Тай­ная Ст­ра­жа обя­за­на за­да­вать неудоб­ные во­про­сы. На­при­мер: ко­гда имен­но ге­не­рал Чжао ре­шит, что его «бо­лезнь» про­шла, и при­ве­дет свои ле­ги­о­ны к во­ро­там За­прет­но­го го­ро­да? Вы пла­ни­ру­е­те пе­ре­во­рот?

Я де­лаю гло­ток чая, поз­во­ляя терп­кой го­ре­чи омкнуть язык. Во­прос пред­ска­зу­ем. Дво­рец, при­вык­ший мыс­лить ка­те­го­ри­я­ми ста­ли и кро­ви, ис­кренне не по­ни­ма­ет, что мир дав­но из­ме­нил­ся.

– Пе­ре­во­рот? – я ти­хо сме­юсь, и звук этот на­по­ми­на­ет звон неф­ри­то­вых под­ве­сок на вет­ру. – Князь Ли, вы оскорб­ля­е­те мой ин­тел­лект. За­чем ма­рать ру­ки кро­вью, ко­гда мож­но ма­рать их чер­ни­ла­ми? Кровь пло­хо от­сти­ры­ва­ет­ся от шел­ка, пор­тит фэн­шуй трон­но­го за­ла и, что са­мое важ­ное, тре­бу­ет огром­ных рас­хо­дов на по­хо­ро­ны и пен­сии вдо­вам.

Ли Юань при­щу­ри­ва­ет­ся, его тем­ные гла­за, в ко­то­рых пля­шут от­блес­ки пла­ме­ни, впи­ва­ют­ся в мое ли­цо, ища хоть кап­лю скры­той го­ре­чи или уязв­лен­но­го жен­ско­го са­мо­лю­бия.

– Вы не зли­тесь, не пла­че­те, а ведь ваш же­них бро­сил вас ра­ди ин­три­ган­ки, ваш отец от­стра­нен от ко­ман­до­ва­ния, а ваш брат за­крыл три­бу­нал. Лю­бая дру­гая жен­щи­на из знат­но­го ро­да уже бы бро­си­лась в пруд или пи­са­ла кро­ва­вые пам­фле­ты. А вы си­ди­те здесь и пе­ре­кра­и­ва­е­те кар­ту Им­пе­рии.

– Сле­зам свой­ствен­но ис­па­рять­ся, князь, а дол­ги оста­ют­ся, – от­ве­чаю я, об­во­дя паль­цем крас­ную ли­нию на кар­те. – Мы не пла­ни­ру­ем пе­ре­во­рот. Мы про­сто да­ли Наслед­но­му Прин­цу и его оча­ро­ва­тель­ной фа­во­рит­ке креп­кую, шел­ко­вую ве­рев­ку. Они са­ми, с пес­ня­ми и сти­ха­ми о вы­со­кой люб­ви, ве­ша­ют на нее Им­пе­рию. За­чем мне тол­кать их под но­ги, ес­ли гра­ви­та­ция и их соб­ствен­ная глу­пость справ­ля­ют­ся го­раз­до эф­фек­тив­нее?

Ли Юань мед­лен­но ста­вит ча­шу на стол, в его взгля­де вспы­хи­ва­ет нечто но­вое – не по­до­зре­ние, а глу­бо­кое, по­чти хищ­ное вос­хи­ще­ние. Он при­вык иметь де­ло с фа­на­ти­ка­ми, глуп­ца­ми и ис­те­рич­ны­ми ари­сто­кра­та­ми. Столк­но­ве­ние с хо­лод­ным, без­жа­лост­ным праг­ма­тиз­мом дей­ству­ет на него, как гло­ток ле­дя­ной во­ды в пу­стыне.

– Су Чж­э­нь на се­ве­ре уже рас­про­дал по­ло­ви­ну ка­зен­ных ло­ша­дей, что­бы опла­тить дол­ги за иг­ру в ко­сти, – ти­хо про­из­но­сит Ли Юань, на­кло­ня­ясь чуть бли­же. За­пах мо­ро­за и ста­ли ста­но­вит­ся от­чет­ли­вее. – Вар­ва­ры узна­ют об этом к весне. Ко­гда они про­рвут за­ста­вы, Им­пе­ра­тор бу­дет вы­нуж­ден каз­нить клан Су, что­бы успо­ко­ить