Желание богов - Тан Ци

«Этот сон, – холодно подумал Чжаоси, – теперь стал явью».

Бог воды, лишенный помощи духов земли, день за днем устало брел по гиблой пустыне, где после потопа никого не осталось, напрасно и тревожно разыскивая пропавшую княжну.

Тогда не ведавшая чувств и желаний богиня Цзу Ти плакала, увидев его во сне. Тогда она не знала причину, но теперь все иначе. И теперь, понимая, что Лянь Сун ищет ее лишь из жалости, из-за того, что потерять ее для него «нестерпимо», прольет ли она слезы? Чжаоси сжал губы. Нет, не прольет.

Он снова посмотрел в водное зеркало. Лянь Сун, перевернувший пустыню Багровой луны вверх дном, неотвратимо приближался – в зеркале он стоял как раз на том месте, где они были позавчера.

Но Чжаоси не собирался предупреждать Чжу Цзиня. Если верить Яо Хуану, третий принц, возможно, знал Чжу Цзиня в лицо. А значит, когда бог воды появится, чтобы не раскрыть личность госпожи, Чжу Цзинь предпочтет временно спрятаться. И это будет прекрасный момент для Чжаоси, чтобы забрать ее.

Повелитель людей бесстрастно спрятал зеркало в рукав. Опустив взгляд, он увидел внизу одинокую желтую фигурку, бредущую к оазису. Он замер на мгновение, затем неожиданно вытянул руку вперед и, воспользовавшись легким обманом зрения, накрыл девичий силуэт ладонью, словно ловя тень. А затем осторожно, но крепко сжал.

Чжаоси не ошибся в своих предположениях. Лянь Сун действительно настиг их очень быстро, уже на следующий вечер, даже раньше, чем он ожидал.

Снегопад прекратился, и закатное солнце, словно размытый круг, висело на краю неба, безмолвно освещая бескрайнюю пустыню, припорошенную тонким слоем снега. Обезображенные потопом корни огромных деревьев торчали из снежного покрова, отчего пустыня казалась еще более мрачной и безжизненной.

Небо было белым, земля – тоже. Чэн Юй, сидя боком между двумя горбами белого верблюда, дремала под мерное позвякивание колокольчиков.

Но караван вдруг остановился.

Она открыла глаза, подняла руку, чтобы откинуть капюшон, закрывавший обзор, и замерла. На ее бледном, как снег, лице постепенно проявилось удивление – так медленно и красиво расцветает цветок. Однако, когда удивление достигло пика, с ее лица исчезли все чувства.

Чэн Юй опустила руку и все с тем же отсутствующим выражением на лице скользнула взглядом по белому силуэту, преградившему путь каравану. И отвернулась.

«Он здесь, конечно, по приказу императора», – спокойно подумала она. Должно быть, нужно передать что-то отряду сопровождения. Он точно пришел не ради нее.

Княжна снова натянула капюшон, скрыв половину лица.

В этом мире снега и льда все в караване были укутаны в теплые одежды – лишь неожиданно появившийся молодой мужчина выделялся неподходящим тонким белым одеянием. Он явно прошел долгий путь, эти тяготы оставили на нем отпечаток. На его лице читалась усталость, но это не умаляло его возвышенной, почти божественной красоты. Он по-прежнему напоминал нефритовое дерево – изящное, благородное и исполненное достоинства.

Генерал Ли, ответственный за сопровождение невесты, первым узнал великого генерала, сокровище их страны, и немедленно склонился в поклоне вместе со всеми. Однако Лянь Сун даже не взглянул на них – его взгляд был прикован к Чэн Юй, неподвижно сидевшей между горбами верблюда.

– Уйдите, – тихо приказал он после долгой паузы. – Мне нужно поговорить с княжной наедине.

Люди удалились, и только тогда Лянь Сун медленно подошел к белому верблюду Чэн Юй.

Чувствуя сдерживаемую мощь молодого бога, разумное животное тут же покорно опустилось на колени.

Чэн Юй не слышала приказа Лянь Суна. Ее удивило то, что все вдруг оставили их вдвоем. Движение верблюда вернуло ее к действительности, и она осознала, что ее уже сжали за руку. Легкий рывок – и она оказалась в объятиях мужчины.

Белый верблюд послушно стоял на коленях рядом, а ее обняли так крепко, что это граничило с болью. Но Чэн Юй не сопротивлялась. Она размышляла: что он делает?

– Я так долго искал тебя, А-Юй, – наконец заговорил Лянь Сун. Его голос, тихий и хриплый от усталости, звучал неожиданно мягко. Настолько мягко, что это ее смутило.

Вероятно, он слишком много времени провел на холоде, поэтому и объятия его морозили. Сердце Чэн Юй тоже походило на кусок льда. Его не согревали сомкнувшиеся вокруг нее руки. Княжна молчала.

Только когда он заметил ее неестественную безучастность и ослабил хватку, она выскользнула из его рук и, опустив глаза, спокойно произнесла:

– Генерал прибыл потому, что мой император-брат, услышав о наводнении, беспокоился за меня и послал вас меня найти, верно? – Это было единственное разумное объяснение его внезапному появлению. – Как видите, со мной все в порядке. Караван следует в Уносу по первоначальному плану. Интересы государства не будут нарушены. Пожалуйста, передайте императору, что я в безопасности.

Холодное солнце на горизонте медленно опускалось на запад. Слой за слоем мир окутывала сумеречная дымка.

Услышав ее спокойные и отстраненные слова, Лянь Сун не сразу ответил. Он выждал, пока Чэн Юй, потеряв терпение, не поднимет на него вопрошающий взгляд, и тогда тихо сказал:

– Я искал тебя не по приказу императора. Я сам хотел найти тебя, чего бы мне это ни стоило. – Воспользовавшись ее потрясением, он сделал шаг вперед и снова взял ее за руку. – Ты хочешь спросить – почему? – Не дав ей кивнуть или покачать головой, он, глядя ей прямо в глаза, произнес: – Потому что я люблю тебя и не позволю тебе выйти замуж в Уносу.

Княжна замерла, а через мгновение ее глаза медленно расширились.

Лянь Сунь знал Чэн Юй.

Когда ей причиняют боль, она привычно оборачивается шипами, чтобы защитить себя. Но как бы она ни стремилась его оттолкнуть, как бы холодно ни вела себя внешне, ее сердце оставалось мягким и искренним. Ее всегда было легко успокоить.

Пока третий принц искал ее, то тысячу раз представлял их встречу. Он ожидал, что она может встретить его холодно, и знал, как поступить. Стоило лишь показать ей свою искренность – и она уберет свои шипы. Может, не бросится ему в объятия, как в его снах, но точно простит. Возможно, еще немного пообижается, но потом непременно мягко прислонится к нему, и все будет хорошо. Так он думал.

Гордый бог воды, слишком избалованный этим миром, небожитель, самомнение которого было выгравировано на костях, даже не допускал мысли, что в этот раз он может ошибаться насчет своей возлюбленной.

Лишь теперь, не увидев ни малейшей тени радости на ее лице, Лянь Сун осознал, что его суждение