Что случилось на балу? - Сабрина Джеффрис

когда он явно лгал ей. Если бы Сэмьюэл не отправился на войну, неизвестно, удалось бы ей вновь обрести себя, — но она справилась с этой нелегкой задачей. И теперь Элиза была просто не способна обвинять Джоселин в том, что та невольно показала ей, что она смогла многого добиться за это время.

Как выразился Натаниэль несколько недель назад? «Мне нравилась прежняя Элиза, но та, которая сейчас стоит передо мной, нравится мне еще больше: она говорит, что думает и никому не даст себя в обиду».

Джоселин была не единственным человеком, который продемонстрировал ей, как далеко ей удалось продвинуться в своем самосознании.

— Прошу вас, Элиза, — обратилась Джоселин, — не позволяйте моим ошибкам помешать вашему браку с его светлостью. Он любит вас.

Прищурившись, Элиза посмотрела на Джоселин.

— Он сам вам это сказал?

— Э… нет, но я знаю, что это правда.

— Мужчины не лгут женщинам, которых любят, — сказала Элиза. По крайней мере, этот урок она хорошо усвоила от Сэмьюэла.

— Но… но он не говорил вам правды, чтобы защитить меня. Он боялся, что, если кто-нибудь что-то заподозрит, моя жизнь и будущее Джимми будут разрушены.

— И он думал, что я стану распускать сплетни о вас с Джимми? — Горло Элизы сжалось. — Полагаю, это доказывает, что его мнение обо мне оставляет желать лучшего.

— Нет… нет, я плохо выразила свои мысли. Он думал, что если вы будете выводить меня в свет в качестве сопровождающей, то никто никогда не поставит под сомнение мое право быть частью высшего общества… даже если правда каким-то образом выйдет наружу. И я полагаю, он думал, что вы не будете испытывать ужасную неловкость, сопровождая меня на званых вечерах, если ничего не будете знать о моей связи с Сэмьюэлом.

Элиза вздохнула.

— Да, Натаниэль говорил мне что-то вроде этого. Но он не сказал, почему ваш успех в обществе всегда так много значил для него. То есть я знаю, что его связывали дружеские отношения с вашим отцом, но его настойчивое желание любой ценой обеспечить вам достойное будущее говорит о поистине очень близкой дружбе.

— Он действительно необычайно заботлив, я признаю, — сказала Джоселин. — Но даже когда он впервые оказался в нашем лагере, когда папа представил нас друг другу, он проявил ко мне удивительную доброту. Другие мужчины вечно глазели на меня или пытались со мной флиртовать. А лорд Фокстед был… просто очень добр. Как родной дядя.

Эти слова заставили Элизу задуматься. Когда-то Натаниэль обмолвился, что она должна воспринимать Джоселин как его сестру, или племянницу, или дочь, словом, как его родственницу женского пола. Но Элиза не могла понять, что за родственная связь была у него с Джоселин.

— И вы не имеете никакого представления, почему он так вел себя с вами?

— Я предполагала, что он, как и мой отец, и как Чарли, всегда вел себя с женщинами как настоящий джентльмен. — Вздохнув, она снова взяла Чарли за руку. — Когда граф так расстроился из-за… того, что я родила ребенка от Сэмьюэла, стыдно признаться, но я подумала, что его переживания связаны с тем, что он мной увлекся…

— Любой адекватный мужчина увлекся бы тобой, — вставил Чарли.

Просияв от слов любимого, Джоселин одарила его счастливой улыбкой. Элиза испытывала за нее искреннюю радость, но вид этих двух влюбленных молодых людей заставил ее почувствовать пустоту в собственном сердце.

— Лорд Фокстед всегда проявлял ко мне заботу, — сказала Джоселин Элизе, — но он никогда не смотрел на меня так, как смотрит на вас.

Ее сестры утверждали почти то же самое. Но что, если все они просто выдавали желаемое за действительное? Господи, сколько раз она сама обманывала себя в браке с Сэмьюэлом.

Элиза уже хотела попросить Джоселин развернуто объяснить свои слова, как вдруг до нее донеслись звуки музыкальных инструментов. Словно несколько музыкантов начали играть на деревянных духовых, барабанах, скрипках и… неужели она расслышала звуки арфы? Может быть, кто-то устраивал на площади какой-то праздник, о котором она ничего не знала?

Чарли встал и подошел к окну, которое выходило на площадь.

— Кто-то разместил музыкантов прямо посреди улицы, препятствуя движению нескольких карет и лошадей.

— Господи, но зачем кому-то…

Вдруг она вспомнила свои слова, сказанные Натаниэлю на Майский праздник после того, как он подарил ей тот прекрасный букет. Нет, нет, этого не может быть. Неужели он действительно…

Элиза бросилась к окну, чтобы убедиться, что это не сон, и как раз в этот момент Натаниэль встал перед тем самым небольшим оркестром, который она наняла для выступления на домашнем празднике.

— Глазам своим не верю, он воспринял мои слова всерьез.

— О чем вы говорите? — спросила Джоселин, поспешно подходя к окну вслед за Элизой и Чарли. — Кто?

— Ваш опекун, кто же еще. Несколько недель назад я сказала ему, что, если он хочет заставить меня, его простить, он должен нанять трубадура, чтобы тот спел мне под окнами серенаду. И Натаниэль ответил, что наймет для этого не одного трубадура, а целый оркестр.

— И он устроил для вас представление… — Джоселин взглянула на нее с улыбкой. — Это так мило!

От такого зрелища у Элизы и впрямь защемило сердце — черт бы его побрал. Как ему это только удавалось? Вначале он разбил ее сердце, а затем совершил поступок, от которого она растаяла. Но она не хотела иметь дело со «вторым Сэмьюэлом».

Она вздохнула. Нет, Натаниэль не был похож на Сэмьюэла. Натаниэль никогда не заставлял ее думать, что она неправа, даже если она совершала ошибку. Сэмьюэла никогда не заботило ее душевное равновесие, в этом не было никаких сомнений.

Натаниэль лгал ей в какой-то степени из-за того, что пытался пощадить ее чувства. Его действия были неразумными и неправильными, но он думал о ней и не хотел причинить ей боль.

Из задумчивости Элизу вывел мужской голос, зазвучавший снизу, — глубокий, сильный и ужасно фальшивый.

Чарли поморщился:

— Его светлость поет какую-то песню.

— Я бы не стала называть это пением, — сказала Элиза. Вспомнив слова Натаниэля о том, что он поет как лягушка, она не смогла сдержать улыбку. — Это больше похоже на вой.

— На самом деле он не умеет петь, — призналась Джоселин. — Когда он пытался пропеть какую-нибудь мелодию в военном лагере, другие офицеры дразнили его за отсутствие слуха, и тогда он начинал петь еще громче, просто чтобы их позлить.

— Это очень похоже на него. В какой-то степени он настоящий бунтарь.

Вслушиваясь в мелодию, Элиза поняла, что его песня не была похожа ни на одну из тех, которые она