Что случилось на балу? - Сабрина Джеффрис

когда-либо слышала. Сама мелодия напоминала популярную балладу, которую она сама пела несколько раз. Но слова, которые старательно выпевал Натаниэль, были другими. Судя по всему, он уже дошел до второго куплета, однако все слова никак не получалось разобрать.

Вдруг Элиза почувствовала, что ей нужно их услышать. Она открыла все окна в гостиной, но со второго этажа ей удалось расслышать только крики соседей, которые просили его замолчать и угрожали вызвать стражей порядка, и другой подобный шум, не говоря уже о лающих собаках. Вероятно, он надеялся произвести как раз такой эффект — то есть создать переполох, чтобы Элиза согласилась впустить его в дом и избавить себя и сестер от неловкости и смущения.

И все же… он привел с собой целый оркестр, господи помилуй. И она должна была понять, что же такое он пел, этот безмозглый тупица. В конце концов, она всегда могла прогнать его, если он разработал какой-то дурацкий план по проникновению в дом, при этом, не собираясь дать ей то, что действительно было нужно от него.

Поэтому Элиза бросилась к лестнице и буквально слетела вниз по ступеням. Пока бежала к входным дверям, она заметила, что слуги уже начали выглядывать из окон на первом этаже. Как только она распахнула двери, пение прекратилось, однако оркестр продолжал играть.

Натаниэль опустился на одно колено у подножия лестницы. И на этот раз, когда он снова начал петь все так же ужасно, оркестр играл достаточно тихо, чтобы Элиза могла услышать слова.

Я принес тебе отведать яблок

В лучах утреннего света,

После того как мы целовались

Всю ночь до рассвета.

Я принес тебе венок из цветов

Для твоих золотых волос,

Чтобы ты могла вдыхать их запах

В течение дня, как в сказке, до слез.

Я сочинил для тебя песню,

Что не звучала до сих пор.

Мы могли бы обняться и сидеть,

Пока солнце опускается за вершины.

Если ты позволишь мне все это,

Я сделаю тебя своей.

Ты будешь дамой моего сердца

До конца моих дней.

Не обращая внимания на то, что при написании третьего куплета явно возникли проблемы, Элиза проглотила комок, подступивший к горлу.

— Что это за песня? — спросила она.

— Эту песню написал я. Во всяком случае, слова, — сказал он, жестом указывая на музыкантов из оркестра. — Они сыграли музыку.

— Ты сам написал слова к песне? — скептически уточнила она.

— Я признался тебе, что совершенно не умею петь. Но это не значит, что не умею писать. — Натаниэль пожал плечами. — В Итоне я довольно хорошо писал стихи, благодаря этому даже приобрел там некоторую популярность. — Он встал, выражение его лица было серьезным. — Ты позволишь мне войти? Мне нужно обсудить с тобой один чрезвычайно важный вопрос.

Увидев, что она колеблется, он повернулся к оркестру и дал им знак продолжать играть.

— Что ж, хорошо, — спокойно согласилась она, несмотря на то, что сердце билось в ее груди как пойманная птица. — Можешь войти. Но ненадолго. Только чтобы ты не свел с ума наших соседей на Гросвенор-сквер, а то после твоего визита нас все здесь будут ненавидеть.

Все же она не собиралась позволить ему одержать над собой такую легкую победу. Если после своего столь эффектного появления он сделает ей предложение, но откажется объяснить ей то, что она хотела узнать, то даже его невероятно трогательная песня не будет иметь для нее никакого значения. Потому что если Натаниэль окажется не в состоянии вести себя с ней открыто и честно, то их брак, в конце концов, закончится так же, как у ее родителей.

С серьезным выражением лица, немного хмурясь, граф проследовал за Элизой в дом и остановился, увидев Чарли и Джоселин, сидевших в гостиной. Заметив, что он слегка побледнел, Элиза поняла, что для нее настал идеальный момент либо получить от него нужные ответы… либо убедиться в том, что он вовсе не собирается раскрывать ей всю правду о себе.

— Мы можем… поговорить наедине? — спросил он, пристально глядя на Элизу.

Она махнула рукой в сторону входа в столовую — комната была достаточно просторной, и они могли бы вести беседу, не опасаясь, что их слова расслышит кто-нибудь внутри или снаружи дома.

— Чарли, Джоселин, пойдемте со мной. Я бы хотела, чтобы наш разговор состоялся при свидетелях.

Натаниэль уже прошел в столовую и, увидев входящих молодых людей, посмотрел на Элизу с нескрываемым волнением.

— Но нам совершенно не требуется… — начал он.

— Как странно, что ты произнес именно это слово, — заметила Элиза, проведя вперед Джоселин и Чарли и закрыв за собой двери. — С тех пор как приехал в Лондон месяц назад, ты делал все, чтобы устроить будущее Джоселин. В самом деле, ты всегда ставил потребности своей подопечной выше моих.

Она медленно приблизилась к нему.

— И поначалу это было разумно и уместно. Но раз уж ты признался, что я тебе дорога… Если ты хочешь, чтобы я выслушала все, что ты собираешься мне сейчас сказать, Натаниэль, тебе придется хоть раз поставить мои потребности выше ее. Итак, ответь мне на вопрос, почему судьба Джоселин имеет для тебя такую невероятную важность, что ты предпочел скорее поставить под удар наше с тобой будущее, нежели рискнуть благополучием твоей подопечной и ее маленького сына?

Глава 20

Боже, она была так прекрасна, да же несмотря на то, что надела сегодня самое обычное желтое платье, которое выбирала, когда нужно было заняться домашними делами. Натаниэль не осознавал, как сильно он тосковал по Элизе, пока не увидел ее — она стояла в дверях, а последние лучи заходящего солнца освещали ее белокурые волосы, блестевшие, словно золотые нити.

Бледность ее лица и сомнение в ее глазах свидетельствовали о том, что за последнее время она перенесла немало душевных терзаний, однако все равно казалась ему воплощением абсолютной красоты. Он подумал, что хочет провести остаток своей жизни, избавляя ее от страданий, ограждая от бед и неприятностей. Он хотел сделать ее счастливой. Если бы только мог, он бросился бы к ее ногам в тот же момент и умолял бы выйти за него замуж.

Потому что Натаниэль любил ее. Он по-настоящему любил ее. Он не мог представить свою жизнь без ее беззаботного смеха, без ее нежных