Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

class="p1">Но такова была работа в шахте. Две неудачи на одну победу. Отвоевал дюйм – потерял другой. Патрик подумал, что им еще повезло – не придется вычерпывать воду вручную.

– Радуйся, брат, – сказал он, похлопав Ганнера по спине. – Считай, день свободный. Можешь проспаться и унять гул в башке.

Ганнер направился к шахте, бормоча под нос, что он не самоубийца, чтобы возвращаться домой, к жене. Патрик хотел было взять Донни за руку, но Нина уже была там. Она подхватила Донни под локоть.

– Если свалишь меня, – предупредила она его, – я тебе подножку нарочно подставлю.

Донни широко заулыбался:

– Ого. Она прям как ты, – сказал он Патрику, который только хмуро посмотрел в ответ.

– Если свалишь ее, я буду ставить тебе подножки каждый день до конца твоей жалкой жизни.

– Мама тебя прихлопнет, – заявил Донни, задрав подбородок. – Я бы не прочь послушать чудный стук палки о твою задницу, совсем как в детстве…

– Он всегда такой болтливый? – спросила Нина, уводя Донни вперед.

– Боюсь, что так, – ответил Донни, опередив брата. – Хочешь историю послушать? У меня есть одна про то, как юный Патрик висел на трусах в окне девчонки.

Глаза Нины загорелись.

– Заткнись, Донни, – бросил Патрик. – Помни: ты мой кулак не увидишь, пока он в лицо не прилетит.

Они забрались в подъемник, и Ганнер вытащил их на поверхность. Но прежде чем свет фонаря скрылся, Патрик увидел Теодора, стоявшего в воде и смотревшего им вслед со странным опустошенным выражением.

Патрик закрыл шахту люком и отряхнул руки. Донни и Ганнер уже выходили из магазина, спеша воспользоваться редким выходным. Патрику следовало бы заняться насущными делами Кентона, начать хотя бы с восточной шахты и отчетов о нестабильном грунте. Но Нина медлила рядом, делая вид, что рассматривает манекены. Она не уходила, но и не заговаривала.

С самого утра, как пришла в лавку, она не проронила ни слова и не смотрела ему в глаза. Она казалась серой от усталости.

– Не спала? – спросил он; от его дыхания пыль закружилась в воздухе.

Ее щека дрогнула, но она так и не подняла взгляда.

– Не особо.

Он вздохнул; на сердце было тяжело. Лучше сразу покончить с неловкостью.

– Хочешь притвориться, что прошлой ночи не было, Нина? Так будет проще?

Он бы позволил ей это, если бы она захотела. Она молчала слишком долго. Он почти физически чувствовал, как в ее голове крутятся шестеренки. Наконец она произнесла:

– Нет. Не думаю, что смогу.

Господи, как бы ему хотелось заглянуть ей в голову.

– Значит, уже жалеешь? Признаюсь, обычно это занимает чуть больше времени.

Она улыбнулась, глядя в пол, и эта улыбка преобразила ее лицо, обезоружив его.

– Времени, достаточного, чтобы вывесить тебя из окна?

Он провел рукой по лицу:

– Донни, какого хрена?

Ее улыбка стала шире:

– Видимо, ночка была бурная.

Патрик почувствовал, как кровь прилила к лицу. Свет играл на ее кудряшках, на кончике носа, на шее. Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и, хотя в последнее время ему было не до шуток, ему нравилось, как она его дразнит. Он начал жаждать звука ее голоса.

Ему вдруг представилось, как он снова прижимает ее к стене. Захотелось снова почувствовать мягкость ее тела, обхватить каждый соблазнительный изгиб. Должно быть, это отразилось у него на лице, потому что щеки Нины порозовели. К этому он тоже начал привыкать.

Губы Патрика едва заметно дрогнули:

– Если уж я заставляю о чем-то жалеть, то делаю это основательно.

Она откашлялась:

– И насколько же длинна очередь из сожалеющих о тебе женщин?

– Ты что, список хочешь, девчонка из Скарри?

– Боже упаси. – Она выставила руку, словно защищаясь. – Забудь, что я спросила.

– Уверена? Я бы мог познакомить…

– Давай договоримся, – перебила она его, сделав шаг ближе. – Я выслушаю твой список, если ты выслушаешь мой.

Ухмылка Патрика мгновенно исчезла. Внутри что-то злобно кольнуло. Он представил безликих мужчин, которых никогда не встречал, и в мыслях будто щелкнул спусковой крючок. Чтобы не выдать себя, он плотно сжал губы. Она же сияла, празднуя победу. Проклятье. Он готов был проигрывать каждый спор, если наградой будет такой ее вид.

– Пойдем, – сказал он. – Есть одно место, куда я хочу тебя отвести.

Это был отличный повод взять ее за руку и переплести ее пальцы со своими. Она не задавала вопросов, пока он вел ее через площадь, под аркой и вдоль каналов, через промышленный район и дальше – вон из города, к холмам. К ней возвращался румянец. Она шла на цыпочках, подставляя лицо солнцу. Пыхтела и жаловалась, пока они карабкались на холм, заросший каштанами, но улыбка так и не сходила с ее лица.

Когда они наконец добрались до вершины, Патрик развел руками:

– Добро пожаловать в цитадель братьев Колсон.

«Цитадель» представляла собой пять мешков с песком, подгнившие колья и пару перевернутых ящиков. Большинство досок сгнили или были сломаны. Но Нина все равно оживилась:

– Солидная крепость.

– Она повидала немало битв, – сказал Патрик. – Дункан Мак-Каллум как-то пытался взять ее штурмом с метлой наперевес.

– И как, удалось?

– Конечно нет. У Донни глаз наметан. Забросал его каштанами.

Она рассмеялась, любуясь видом, и глубоко вздохнула. Патрик проследил за ее взглядом на расстилающийся внизу Кентон-Хилл.

– Напоминает дом? – спросил он наконец.

– Ни капли.

– Никогда не был в Скарри, – заметил он как бы между прочим. И увидел, как напряглись ее плечи. – И пусть так и остается.

Ему отчаянно хотелось узнать, что это значит – так ли там все плохо, как он подозревал, или еще хуже. Вместо расспросов он сказал:

– Я отведу тебя назад. Можешь отдыхать весь день.

– А ты что будешь делать? – спросила она, не двигаясь с места. – Чем ты занимаешься, когда не копаешь?

«Ничем хорошим».

– Навещу друга. Давно собирался с ним поговорить.

Она прищурилась:

– Друга?

– Да. Друга.

– Не знала, что они у тебя есть.

– Знаешь, – сказал он, беря ее за руку, – ты слишком много напридумывала.

Они начали спускаться. Она не отнимала руки, и на сердце у него стало легче. Он гадал, как сильно она возмутится, если он снова ее поцелует.

– Могу я познакомиться с этим другом? – спросила она. – Ну, хотя бы ради доказательства, что он существует.

– В другой раз, – скривился он. – До него далеко.

– Не в Кентоне?

– Нет, в Дорсере.

Она замерла посреди высокой травы. На лбу пролегла складка.

– В Дорсере? Но это же…

– Три часа пути под землей, – закончил он. – Четыре, если плестись.

Она прищурилась и скрестила руки на груди. Патрик подумал: она хочет казаться грозной или просто понимает, как она красива?

– Я хочу пойти с тобой.