Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

– Патрик, – предостерегла я. Он не обернулся.

– Хочешь обделить честного человека, Пэт? – продолжал Лайонел, ослепленный яростью или собственным эго. – Пришли-ка одну из этих красоток сюда, и мы разойдемся миром. Все долги будут погашены.

Глупец. Неужели он не чует запаха крови в воздухе?

– Господи боже, Лайонел, – пробормотал Отто, почесывая затылок. – Не говори потом, что мы не предупреждали.

– Эх, Лайонел. Все-таки ты решил все испортить, – сказал Патрик и наконец запустил руку под жилет.

Взвелись курки. Стволы нацелились на Патрика. Как странно… Почему в этот миг я испугалась за жизнь Лайонела, а не Патрика, на которого смотрели два пистолета?

– Донни? – Патрик отдал короткий приказ. – Отто?

Отто среагировал мгновенно: схватил нас с Полли за плечи и прижал к стене туннеля.

Но я все видела. Все детали этого механизма. Те люди и их тени нажали на спусковые крючки. Пули с грохотом вылетели из стволов. Девять или десять выстрелов – оглушительный грохот. Но пули почему-то застучали где-то в отдалении; неясно было, попала ли хоть одна в цель. А когда все стихло, Патрик наконец выхватил свой пистолет и выстрелил один-единственный раз. Лайонел рухнул навзничь, его череп с глухим стуком ударился о бетонный пол.

В ушах звенело; я чувствовала горячее дыхание Полли на своей щеке. Горло саднило, будто я кричала. Возможно, я звала его по имени. Звуки доходили с задержкой. Но он был цел. На его спине не расплывались красные пятна. Он не упал.

Патрик стоял прямо и целился в двух оставшихся людей. Их пистолеты были опущены, пустые, дымящиеся. Они подняли руки и начали пятиться. Я чувствовала их страх, их полное непонимание.

– Забирайте тело Лайонела, – бросил им Патрик. – И когда я позову вас в следующий раз, не смейте входить в этот долбаный туннель с оружием.

Мужчины помедлили, затем синхронно кивнули. Один из них выдавил: «Слушаюсь» – почти мальчишеским голосом. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Они ушли, волоча Лайонела, и Патрик не отвернулся, пока они не скрылись в круге желтого света.

Патрик обернулся. Он на мгновение закрыл глаза, затем подхватил мешок с оружием и вскинул его на плечо. Отто поспешил увести Полли к подъемнику, Донни шел рядом.

Вскоре они исчезли в темноте.

Я осознала, что дышу слишком часто, а тело напряжено так, что вот-вот раскрошатся кости. Патрик заметил это. Когда стена за моей спиной начала осыпаться под моими дрожащими руками, он поднял обе ладони.

– Тс-с, – прошептал он, мгновенно оказавшись рядом. Он провел ладонью по моему лицу: один раз, потом другой. – Тише. – Стены треснули. – Нина, успокойся. Все хорошо.

Но моя голова сама собой затряслась, и какой-то звук сорвался с губ. И мне показалось, что он все понял, хоть я и не знала как.

– Со мной тоже все в порядке. Посмотри на меня, Нина. Ни одной царапины. Я в норме.

Я судорожно выдохнула, и моя голова упала ему на плечо. В этот момент я не думала ни о чем, кроме тепла его кожи и рук, обнимающих меня.

– Мы в безопасности, – прошептал он. Это прозвучало так мягко.

Достаточно мягко, чтобы остановить войну. Достаточно мягко, чтобы меня сломать.

Глава 40

Нина

Поездка в Дорсер как минимум подтвердила две вещи. Первое – алхимик у Патрика, и он жив. В этом больше не было сомнений. Второе же требовало серьезного разговора.

Странно, но сумку с оружием, которую мы привезли из Дорсера, они спрятали под решеткой прямо на Главной улице. Отто поднял тяжелую чугунную крышку средь бела дня, совершенно не обращая внимания на прохожих, а Патрик спрыгнул внутрь – в то, что оказалось не просто стоком, а полноценным оборудованным бункером.

Я ошеломленно посмотрела на них.

– Они вырыли их по всему городу, – пояснила мне Полли.

– Разве ты не говорила, что в Кентон никто не может пробраться?

– Осторожность лишней не бывает, – проворчал Донни, поправляя подтяжки.

К вечеру в «Колсоне и Сыновьях» вовсю кипела жизнь; стены едва удерживали напор толпы. На улице холодало, поэтому окна оставались закрытыми. Прохожих на улице не было – казалось, весь Кентон втиснулся в цокольный этаж этого покосившегося узкого здания.

Приняв ванну и переодевшись, я нашла Полли в углу зала: она в одиночестве потягивала темный эль, спрятавшись между мужчиной в латаном котелке и пыльными напольными часами. Каким-то образом ей удалось занять табурет и маленький столик, заваленный пустыми кружками.

Полли безучастно оглядывала толпу. Когда наши глаза встретились, она вздохнула, сделала большой глоток и неохотно кивнула. Я начала пробираться к ней, по пути задевая плечи и локти. С тех пор как я спустилась из своей комнаты, я не видела ни Патрика, ни кого-либо еще из знакомых, но знала, что они скоро придут. Патрик сказал мне об этом, когда провожал до двери. Он настоял, чтобы Сэм шел домой на вечер – мол, его помощь не понадобится.

Я тогда лишь иронично вскинула брови:

– Мне стоит расценивать это как знак того, что теперь ты мне доверяешь?

Он серьезно обдумал вопрос, убрал выбившуюся прядь мне за ухо, заставив кожу гореть от прикосновения.

– Спроси что-нибудь попроще.

Я затаила дыхание.

– А ты хочешь мне доверять?

– Больше, чем чего-либо еще.

Он оставил поцелуй на моей щеке и повернулся, чтобы уйти. Я невольно потянулась ему вслед.

– Мы увидимся позже внизу?

– Я тебя найду, – был его ответ. – Если не хочешь, чтобы тебя выследили, лучше оставайся здесь.

Это было и обещанием, и предупреждением.

Теперь Полли наблюдала за моим приближением. Ей пришлось повысить голос, чтобы я ее услышала.

– Без выпивки? – спросила она.

Я покачала головой. В последнее время я будто балансировала на натянутом канате, и спиртное могло столкнуть меня в бездну. Я встала как можно ближе к Полли, опершись руками о липкий стол, и стала ждать.

Полли вздохнула, уставившись себе на колени и бормоча что-то невнятное. Наконец она подняла лицо с выражением какой-то решимости.

– После нападения на Школу родители хотели, чтобы я вернулась домой, на юг, пока бои не утихнут. Помнишь, как они все тогда думали? Что это ненадолго.

Я не ответила. Глаза ее подернулись дымкой воспоминаний, а я сосредоточилась на ее губах, чтобы разобрать слова в общем шуме.

– Но я не могла уехать. У меня уже был контракт, понимаешь? У всех писарей они были. Мы получили их еще до выпуска, и моим назначением был Хессон. Знаешь такое