Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

– Удачи, брат, – бросил он.

Ганнер отмахнулся от меня; на его шее пульсировала вена.

– Шла бы ты к себе в комнату. Не в настроении я сегодня слушать искусническое дерьмо.

Я фыркнула.

– Какая жалость. А я как раз написала стишок специально для тебя.

Донни ухмыльнулся и подвинулся на край стула:

– Да ну?

Ганнер мрачно хохотнул.

– Вот и расскажешь его своей подушке, дорогуша.

– А я хочу послушать! – тут же встрял Донни, и Ганнер пнул его под столом. – Ай! Мать твою!

Я демонстративно откашлялась.

– В Кентоне Ганнер живет, удалец,

Машет палкой своей… Ну, боец!

Дамы стонут в тоске:

Все засохло в мешке,

А прибор – лишь обрубок. Конец.

Повисла ошеломленная тишина, которую первым нарушил Патрик: он рассмеялся, прикрывшись стаканом, и внимательно посмотрел на брата. Затем Донни хлопнул по столу и загоготал, напугав соседей. Ганнер, надо отдать ему должное, изо всех сил старался сохранить невозмутимый вид. Но секунды шли, а я и не думала отводить взгляд. Донни едва не свалился со стула от хохота, и в конце концов губы Ганнера дрогнули вопреки его воле. Глаза старшего брата Колсон потеплели.

– А у нее есть яйца, Пэт, это я признаю, – сказал он наконец, перестав сверлить меня взглядом. Затем покачал головой и закурил.

Я повернулась и увидела, что Патрик тихо посмеивается, глядя на меня.

– Держу пари, в твоей модной Школе такому не учили, – продолжал Ганнер. Он чуть развернулся ко мне, принимая в общую компанию. Такими были люди с Грани – грубыми и черствыми, но их легко было расположить к себе, если продемонстрировать твердость характера.

– Не совсем, – согласилась я.

– Значит, набралась этого у какого-то грязного ремесленника, – прицокнул он. – Что бы сказали твои папаша с мамашей?

– Мой отец был шахтером, – ответила я, и глаза Ганнера округлились. – Он научил меня сочинять такое, когда мне было четыре.

– Нина из Скарри, – пояснил Патрик.

– Из Скарри? – переспросил Ганнер, явно заинтересовавшись. – И что там копают?

– Терраниум.

– Тьфу, – проворчал Ганнер. – Паскудная работа. Сплошной камень и динамит.

Я пожала плечами:

– Сажа ненамного лучше.

– Это да, но я бы в любой день выбрал ее вместо проклятого терраниума. – Он салютовал мне кружкой: – За твоего отца! – и сделал глоток.

Я сохранила невозмутимый вид и тоже пригубила свой стакан, сделав крошечный глоток.

К столу подсели Отто и Полли; они плюхнулись на стулья, раскрасневшиеся и сияющие. Тень, омрачившая взгляд Полли, исчезла. Отто что-то заговорщицки шепнул ей, и она рассмеялась.

– Над чем ржете? – спросил Донни. – Я слышал, ты назвал мое имя, Отто.

– Я рассказывал Полли, как мы воровали лошадей из сарая старого Паркера, а ты по ошибке оседлал осла. – Отто хмыкнул. – Это было еще в детстве, когда Донни хоть что-то видел. Недостаточно, правда, чтобы отличить коня от осла.

За столом снова расхохотались.

– Ты забыл концовку истории, Отто, – проворчал Донни. – Ту часть, где ты вылетел из седла, зацепившись штанами за стремя. Тебе пришлось возвращаться в город в одних подштанниках.

Отто помрачнел, а остальные зашлись в еще более яром гоготе; даже Патрик потрепал Отто по волосам.

– Удивительно, как вы двое не загремели в каталажку, – гоготал Ганнер.

– А, Пэтти стащил две бутылки виски из бара и отнес старому Паркеру. Заставил меня и осла вернуть, – сказал Донни. – Тот пообещал не заявлять легавым.

Казалось, мои губы сейчас треснут от улыбки. Я поняла, что за последние семь лет улыбалась слишком редко. Что-то внутри меня оттаивало, отпускало. Я наблюдала, как они подначивают и подкалывают друг друга, слушала истории из их детства. Время от времени мы с Полли встречались взглядами, и я вспоминала ее слова о том, что нужно стараться не замечать этой лоскутной привязанности между ними всеми. Я поймала себя на том, что завидую им.

В одну из пауз в разговоре Патрик потянулся и взял мой стул за сиденье. Одним плавным движением он придвинул его ближе к своему, так что наши руки соприкоснулись. Со стороны это выглядело пустяком – паб был битком набит, и людям приходилось тесниться, – но по моей коже пробежал электрический разряд. Я не могла удержаться и то и дело бросала на него взгляды, каждый раз поражаясь тому, как он невероятно хорош собой. Испытывала ли я когда-нибудь столь сокрушительное влечение? Нет. И это осознание снесло меня, как товарный поезд.

Я поняла тогда, что не смогу этого сделать. Я смотрела на крепкую дружбу этих людей прямо передо мной, в этом пабе. На рынке, на холмах – везде были семьи, соседи, приветствующие друг друга. Свобода и танцы. Столько хорошего среди плохого. А потом был Патрик. Я не смогу. Не сделаю этого. Но что тогда? «Целятся с двух сторон», – сказала Полли.

В разгар песни «Спи, свисток, спи» пришел Тео. В пабе звучал нестройный хор голосов. Посетители с закрытыми глазами, обняв друг друга за плечи, раскачивались в такт мелодии пианино. Полли сидела на коленях у Отто, а я – прижавшись рукой к руке Патрика.

Тео был с ног до головы в грязи. Она засохла на его лице и трескалась, когда он хмурился. Глаза его покраснели, он выглядел смертельно усталым. Он безучастно окинул взглядом Полли, меня и стаканы в наших руках. Я осторожно отодвинулась от Патрика на дюйм. Патрик это заметил. Я почувствовала, как его тяжелый взгляд замер на мне, а затем переместился на Тео. Шум вокруг будто стих.

– Теодор, – небрежно бросил Патрик, хотя наверняка заметил, как осунулось его лицо. – Садись, выпей с нами.

Но взгляд Тео застыл на руке Патрика, которая покоилась на спинке моего стула почти у самого плеча. Она не касалась меня, но посылала недвусмысленный сигнал. Тео ответил только мне:

– Приятный вечер? – Его голос был лишен эмоций. Затем он обратился к Полли: – А твой?

Полли сглотнула. Она встала с колен Отто и расправила платье.

– Мне пора спать.

– Сядь, – бросил Тео резче, чем следовало в окружении стольких шахтеров.

Все трое братьев Колсон и Отто встали со своих мест. Более угрожающего зрелища я в жизни не видела. В пабе стало тихо.

– У тебя был долгий день, Тедди, – произнес Патрик своим низким, рокочущим голосом. – Может, тебе лучше пойти прилечь, а?

Но гнев Тео мгновенно испарился. Возможно, вид этих могучих мужчин, которые были выше и шире его, охладил его кровь. Он любезно улыбнулся.

– Я ведь только пришел, – сказал он, с трудом игнорируя Ганнера у своего плеча, и сел. – Останься еще ненадолго, Полли, – добавил он с напускной вежливостью. – Давайте выпьем.

Медленно Колсоны и Отто сели на места, хотя Патрик и Ганнер обменялись настороженными