Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

бояться, что кто-то любимый окажется втянут в этот кошмар. В последнее время ему действительно казалось, что это возможно. Он хранил больше надежды, чем готов был признать перед Ниной, которая до сих пор так и не ответила на проклятый вопрос.

Каждую ночь он представлял ее в своей постели, как она лежит, положив голову ему на грудь, и ее кудри рассыпаются по его коже. А потом он представлял ее в чьей-то чужой постели – и чувствовал, как каждая мышца в теле каменеет. Во рту появился привкус крови. Да. Придется найти место для жены. Он найдет способ.

Внезапно глаза Нины заблестели от слез, и Патрик встал.

– Погоди, – сказала она, выставив руку и останавливая его. – Я… прежде я должна тебе кое-что сказать.

Она спустила ноги с кровати и встала, начав мерить комнату шагами. Она оттянула ворот блузки и бросила: «Тут слишком жарко», несмотря на иней на окне и угасающий огонь в камине. Ее щеки пошли пятнами. Патрик закрыл заслонку камина, чтобы погасить угли, и открыл окно. Она тяжело дышала. Исайя наблюдал за ней с ковра, склонив голову набок.

– Просто скажи мне, – произнес Патрик. Он был на грани. Боже, находиться рядом с ней – это путь к безумию.

– Моя мать сбежала из Скарри, когда я была маленькой, – начала она, нервно потирая ладони о бедра.

Патрику стало не по себе.

– Мне жаль.

– Но она была хорошей матерью. – В ее глазах отразилось желание защищать. – До того… до того, как ушла.

Нина, казалось, балансировала на грани чего-то важного. Патрик ждал, не зная, как поступить.

– Она была прекрасной художницей, научила меня рисовать. Она воровала монеты из карманов отца, пока он спал, чтобы покупать краски. Она твердила, что я создана для чего-то большего, и я знала, что она имеет в виду Школу Искусников. Она наполнила мою голову мечтами о том, как я поеду туда, когда вырасту. А потом она ушла, и я никогда не понимала почему.

Она замолчала. Казалось, она не в силах продолжать. Сглотнула и закрыла глаза.

– Дом взял ее в плен, – произнесла она наконец. – Думаю, чтобы наказать меня.

Патрик выдохнул; грудная клетка казалась слишком тесной для бьющегося сердца. Он снова почувствовал прилив той старой ненависти – к Дому, к Таннеру и ко всей этой знати.

– Таннер – чудовище, – сказал он, и его ярость была почти осязаема.

Он гадал, почему она никогда раньше не упоминала мать. Или она только сегодня решила, что достаточно ему доверяет? Нина теребила ногти; ее взгляд метался по потолку, будто в поисках решения.

– Я говорю это тебе, потому что у тебя есть то, что может освободить ее. И твоего отца тоже.

Патрик нахмурился:

– Конечно, я…

– Я не про туннели, – перебила она его, теперь уже с нетерпением. – Патрик, я про алхимика. Домелиуса Беккера.

Патрик застыл. Он понял, куда она клонит, еще до того, как она договорила.

– Нина…

– Его можно обменять, Патрик. Для Палаты Лордов нет ничего важнее идиума. Отдай им алхимика, и Таннер вернет всех пленных, включая наших родителей.

Но Патрик уже качал головой. Она не понимала правил войны. Не знала, как вести дела с политиками.

– Я не могу этого сделать, девчонка из Скарри.

Она заметно поникла после этих слов.

– Пожалуйста, – прошептала она в отчаянии. – Ты можешь. Ты просто не хочешь.

– Есть другой способ их вытащить.

Она издала разочарованный звук.

– Идиум для тебя важнее их жизней, Патрик?

– Нина…

– Ответь на вопрос! – потребовала она. Она не кричала, но ее голос дрожал и вибрировал. – Идиум важнее твоего отца? Моей матери?

Он хотел бы сказать что-то другое.

– Идиум… это все, – ответил он. – Это ключ к победе, Нина. К прогрессу. Поверь, я и сам хотел бы, чтобы было иначе.

Глаза ее наполнились слезами; она кивнула и отвернулась. Наверняка она понимала. В конце концов, она ведь хотела того же, что и он, – истинной свободы. Она ведь знала то же, что и он, верно? Не было другого пути, кроме как использовать оружие искусников против них самих.

Патрик шагнул к ней, глядя на изящный изгиб ее шеи и плеч.

– Я вытащу их обоих, Нина. Клянусь. – А он не привык давать обещаний, которые не мог сдержать.

– Ты уверен, что сможешь? – прошептала она, и, когда она повернулась к нему, слезы катились по ее щекам. – И что вернешься?

Он должен был вернуться. Другого выбора не было. Ради «Колсона и Сыновей», ради Союза и ради Нины. Жизнь продолжится и после того, как смолкнут выстрелы. Тогда найдется место для чего-то большего.

– Если твоя мать жива и захочет, – сказал он, – я привезу ее сюда.

Руки ее задрожали. Она смахнула слезы, затем кивнула и расправила плечи, стряхивая с себя оцепенение.

– Тогда я останусь здесь.

– Со мной, – добавил Патрик, подходя вплотную. – Чтобы быть точным.

Она подняла на него взгляд, и он был в шаге от того, чтобы забыть о чести.

– Скажи это.

– Я останусь с тобой.

– Потому что я не смогу оставить тебя в покое, если ты будешь рядом, – сказал он, наконец коснувшись ее, проводя пальцем по линии челюсти.

Она вздрогнула. Жар прилил к ее шее.

– Когда все закончится, Нина, я приду и постучу в твою дверь. Понимаешь?

Она сглотнула. Кивнула. Он гадал, замечает ли она сама, как тянется к нему, приподнимаясь на цыпочках.

– Я защищу всех. И когда все будет кончено, ты будешь со мной.

Его губы были в волоске от ее губ; он видел, как закрылись ее глаза и участилось дыхание. Ему нужно было знать наверняка, что она чувствует то же самое. Эту нужду. Это проклятое неотступное желание. Казалось, он сейчас сам сойдет с ума, видя ее такой жаждущей.

– Этого ты хочешь?

– Да, – выдохнула она, и ее руки скользнули к его воротнику.

Это было все, что ему требовалось. Он преодолел этот последний дюйм, и его рот наконец – блаженно – снова накрыл ее рот. Это не было похоже на их прежние поцелуи, робкие и мягкие. Этот был необузданным, сокрушительным. Он прижался языком к ее губам, и они разомкнулись на вздохе. Перед его глазами расцвело золото. Она была на вкус как победа. Как итог всего, чего он когда-либо жаждал. Сколько раз он представлял ее в своих руках? Сотню? Тысячу? Чувствовала ли она, как все его существо тянется к ней, стремясь увлечь ее за собой?

«Что я буду делать, – подумал он, – если она решит уйти?»

Глава 43