История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

Убедившись, что силуэт наставника скрылся вдали, Цзян Сюэнин с облегчением выдохнула. Когда напряжение спало, она ослабила хватку, и шаловливый котенок, улучив момент, оттолкнулся задними лапками, стрелой взлетел на ограждение галереи и исчез среди искусственных скал. Только тогда барышня ощутила легкое жжение на коже запястья. Опустив глаза, она заметила на руке свежую царапину, из которой сочилась кровь. Очевидно, ее поцарапал котенок, когда вырывался, но из-за волнения девушка не сразу почувствовала боль.

Шэнь Чжии, глядя Се Вэю вслед, не удержалась и толкнула Янь Линя локтем.

– Никому из отпрысков знатных семейств еще не оказывали такой чести: сам господин Се пришел дать тебе взрослое имя! Многие обзавидуются, – поддразнила она юношу.

Янь Линь только теперь отвел взгляд от Цзян Сюэнин.

– Это, скорее, дань уважения отцу, – ответил он, опуская ресницы.

Но тут Яньпин-ван, не пожелав слушать подробности, принялся громко подначивать:

– Неважно! Тебе все равно повезло! До церемонии еще много времени. Мы твои гости, а добрый хозяин должен угождать гостям. Не зря же мы пришли! Ты уж прими нас как следует.

– Чего же ты хочешь? – усмехнулся Янь Линь.

Яньпин-ван был совсем молод. Осмотревшись по сторонам, словно из опаски, что кто-то подслушает, он подмигнул и спросил:

– Вино есть?

Все дружно рассмеялись. Хотя выпить предложил Яньпин-ван, возможность собраться действительно выпадала не так уж часто, поэтому даже Шэнь Чжии поддержала идею. Янь Линю пришлось уступить. Он распорядился принести вина и расставить чаши под вишней, а сам уселся вместе с гостями, чтобы выпить и повеселиться.

* * *

Управляющий остановился у зала Чэнцин и тихо постучал в дверь.

– Господин хоу, младший наставник Се прибыл.

Изнутри донесся кашель, словно кто-то слишком поспешно поднялся.

– Прошу! Входите! – раздался охрипший усталый голос, в котором сквозило волнение, непостижимое для посторонних.

Управляющий распахнул дверь, и Се Вэй на мгновение замер у порога, прежде чем переступить его.

Зимний свет не столь ярок, как летний, к тому же ставни на окнах были прикрыты, а лампы не зажжены, отчего в комнате царил полумрак. В воздухе витал горьковатый запах лекарств. На кровати под пологом, висевшим на позолоченных крючках, полулежал Юнъи-хоу. За последнее время Янь Му заметно состарился. Его виски тронула изморозь седины, однако взгляд остался острым, как молния, и сразу же устремился на вошедшего.

Облик гостя излучал сдержанную, но несокрушимую мощь, подобно скале посреди водной глади. Его величие было сродни недосягаемой высоте гор и глубине безбрежного моря. Се Вэй напоминал совершенномудрого или отшельника с бесстрастным лицом и выразительными глазами. Хозяин пристально всматривался в гостя, будто пытаясь разглядеть в лице чужака знакомые черты. Однако прошло уже двадцать лет, и память его подводила. Время стирает даже самые яркие воспоминания и превращает любое лицо в размытое пятно, а уж отыскать сходство между шестилетним ребенком и взрослым мужчиной вряд ли кому-то под силу. Не каждый, вырастая, остается похож на себя в детстве. Правда, если сердце верит, что сходство есть, с ним не поспоришь.

Янь Му снова закашлялся и плавно повел рукой.

– Прошу, младший наставник Се, присаживайтесь. Я болен и в эти дни не выхожу за порог, поэтому принял вас без должного почтения. Вы уж не обессудьте. Ваш приход – большая честь для моего скромного дома.

Се Вэй молча сел на табурет, обитый парчой.

– Мой непутевый сын по милости его величества был отобран для обучения в зале Вэньюань и находится под вашей опекой. Надеюсь, он не доставляет вам хлопот? – осведомился Янь Му.

– Вашего наследника нельзя назвать непутевым. Напротив, он весьма благоразумен и редко заставляет меня беспокоиться, – возразил гость. – В вашем доме глубоко чтут ученость и придерживаются строгого воспитания. Я же принадлежу младшему поколению и обладаю скромными знаниями и талантами. Моя задача состоит в том, чтобы направлять ученика, не более.

Се Вэй, несомненно, был младше, однако при дворе никто не слышал, чтобы он произносил подобные слова перед Чэн-гуном, которому приходилось с ним считаться.

У Янь Му сжалось сердце, а следом нахлынула волна горечи.

– Уж если вы называете свои познания и таланты скромными, значит, ученых в Поднебесье нет вовсе. Вероятно, вы считаете шумного и драчливого Янь Линя благоразумным лишь потому, что никогда не встречали по-настоящему послушных детей. У моего сына был двоюродный брат. Смышленый и бойкий мальчик учился блестяще, все схватывал на лету и пользовался большой любовью. Разве что игра на цине ему не давалась, однако он старательно упражнялся. В совсем юном возрасте уже знал, как преодолевать трудности, что воистину редкость. Моя старшая сестра часто привозила его из дома Сяо в нашу усадьбу поиграть. Глядя на него, я думал: вот бы и мой ребенок в будущем оказался таким же. Увы, когда Пиннань-ван объединился с сектой Небесного учения и поднял мятеж, их войска в одночасье окружили столицу. Не успел Янь Линь родиться, как того мальчика не стало…

Се Вэй опустил взгляд. Его пальцы, лежащие на коленях, едва заметно дрогнули, а затем медленно сжались в кулак. Лишь так ему удалось сохранить твердость осанки. У Янь Му покраснели глаза. Он откинулся на подушки и устремил взор в пустоту. В его осипшем усталом голосе слышались боль и укор, обращенный к жестокому миру.

– Ребенку еще даже семи не исполнилось. Стояли морозы, снег падал и сразу смерзался. Мать мальчика, спотыкаясь, словно безумная, вырвалась из дворца, оттолкнула всех, кто пытался ее удержать, добежала до высоких ворот, где уже навалило сугробов, и принялась разгребать их руками. Когда у нее ничего не вышло, она стала вырывать у солдат мечи, а у слуг – кирки и била ими по ледяной глыбе снова и снова. Из ее стертых пальцев текла кровь и сразу же замерзала. Когда ей удалось откопать ребенка лет пяти-шести, того было не узнать: его лицо облепило снегом и льдом. Лишь тогда родные в слезах вцепились в мою сестру и смогли оттащить…

Се Вэй сидел не двигаясь, будто каменное изваяние. Янь Му поглядел на него. В его глазах стояли слезы, а в голосе звучала неудержимая скорбь.

– Он был совсем малыш. Даже за пределы столицы ни разу не выезжал. А та зима выдалась лютой. Кто знает, горел ли во дворце свет? Топились ли печи? Нашлось ли для мальчика одеяло в ночи?.. Каким надо быть бессердечным, чтобы отправить ребенка на смерть? Если бы Небо имело глаза, смилостивилось и сохранило малышу жизнь, каким бы он вырос?

Се Вэй медленно закрыл глаза, и у него дрогнул кадык. Лишь спустя