История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

Когда же оба осознали, что оказались в ловушке, Се Вэй уселся рядом с обвалившейся скалой, положив на колени цинь, и уставился на тусклый свет, проглядывавший меж горных хребтов. Он не слышал ни звука и словно ушел в другой мир, обдумывая нечто более страшное, чем их нынешняя беда. Цзян Сюэнин не понимала причин и решила, что спутник нарочно пренебрегает ею. Смущение и обида вскоре сменились вспышкой гнева.

В конце концов ей пришлось самой отправиться на поиски пропитания. Это было унизительно, но иного выхода не осталось. Поразмыслив, барышня кое-как придумала себе оправдание: ясно же, что этот заморыш рухнет после пары шагов. Разве же он поймает зайца или фазана? Да он даже ягод собрать не сможет: оступится в лесной чаше и сломает ногу. Тогда придется тащить его на себе, а это совсем ни к чему.

Восстановив душевное равновесие, Цзян Сюэнин обнаружила, что деревенские навыки, которые в глазах столичной знати выглядели недостойными благородной барышни, могут принести немалую пользу. Никаких ягод в зимнем лесу, конечно же, не было, но девушка, изрядно потрудившись, соорудила ловушку, куда, на ее счастье, угодил глупый серый заяц.

В отличном настроении она вернулась с добычей к подножию скалы. Лесной глупыш никогда прежде не видел людей и поначалу вырывался изо всех сил, но вскоре пригрелся в теплых руках Цзян Сюэнин и притих.

– Смотри! Я поймала зайчика! – похвасталась девушка, сияя от радости. – Правда милый?

Се Вэй повернулся на голос и посмотрел на удачливую охотницу, а потом на зверька. Его взгляд был отрешенным, почти неземным, разве что с толикой жалости. Барышня гладила мягкую заячью шерстку.

– Разведем огонь? – спокойно спросил мужчина.

Цзян Сюэнин на мгновение окаменела, а затем потрясенно уставилась на Се Вэя, хлопая ресницами. Лишь теперь она вспомнила, зачем ловила зайца. Они оба уже долгое время не ели и проголодались. Очень проголодались.

Она молчала. Се Вэй ждал ответа, но, когда небо совсем потемнело, понял, что не дождется. Тогда он бережно убрал цинь в уголок, защищенный от дождя и ветра, и принялся собирать хворост.

От разгоравшегося костра потянуло теплом. Не слишком яркий свет разлился в чернильной тьме и выхватил контур хрупкой фигуры, отбросившей на землю неверную тень. Барышня по-прежнему прижимала к груди зверька, не желая отпускать. Се Вэй приблизился. Он был значительно выше. Свет от костра падал ему на лицо, резко обрисовывая его черты и углубляя густые тени. Отблески пламени мерцали в черных глазах мужчины. Он протянул руку, чтобы забрать зайца. Цзян Сюэнин инстинктивно стиснула пальцы и поглядела на спутника снизу вверх.

– Давай… давай поищем другую еду? Я… я схожу и поймаю кого-нибудь еще…

– А кого-то еще тебе будет не жалко? – спросил Се Вэй после короткого молчания.

Она замерла, не зная, что ответить. Мужская рука продолжала тянуться. Девушка изо всех сил прижала к себе зверька, но, похоже, перестаралась и сделала ему больно: заяц укусил свою заступницу за ладонь. Ее пальцы разжались, и глупыш прыгнул прямо в руки Се Вэя. Тот извлек из широкого рукава короткий нож, который был туго привязан к запястью. Только тогда Цзян Сюэнин сообразила, что спутник вооружен. Теперь, вспоминая прошлое, она понимала: разве хилый ученый, неспособный удержать курицу, стал бы носить при себе нож? Мужчина, прячущий на теле клинок, ходит опасными тропами и готов к любым неожиданностям. Однако в то время барышня была глупа и ни о чем не задумывалась.

Се Вэй прижал зайца к ближайшему камню и занес нож, но рядом стояла девушка и дрожала. Наверное, ее глаза уже покраснели от слез. Мужчина взглянул на них и замер. Не произнеся ни слова, он взял зверька и отошел подальше, а вернулся уже с освежеванной и выпотрошенной тушкой. Нанизав мясо на заостренную ветку, он аккуратно разместил ее над огнем и даже отыскал дикие травы, чтобы приправить еду.

Цзян Сюэнин сидела рядом с костром, обняв колени и уткнувшись лицом в рукав. Она кусала ткань, чтобы не расплакаться. Когда мясо подрумянилось, Се Вэй отломил заячью ножку и протянул спутнице. Та поглядела на золотистую корочку с каплями вытопленного жира. К мясу прилипли неведомые пряности, а с отломанного края свисали мягкие волокна. Не выдержав зрелища, девушка разревелась. Она рыдала взахлеб, так что у нее даже перехватило дыхание. Се Вэй беспомощно вздохнул. Он ведь толком не знал Цзян Сюэнин и не находил слов утешения. Протянутую ножку та не взяла, и мужчина невозмутимо принялся за еду. Плач не прекращался. Тогда Се Вэй достал из-за пазухи чистый платок, развернул его и молча положил рядом. Внутри лежало несколько пирожных «Персиковые лепестки». Совсем немного. Видимо, их давно уже носили за пазухой, поэтому они раскрошились и выглядели не слишком аппетитно.

– Если не можешь есть мясо, попробуй это, – предложил мужчина.

Цзян Сюэнин все-таки была голодна. Она понимала, что зайца придется съесть, однако стоило вспомнить, как пушистый зверек доверчиво прижимался к груди, и у нее опускались руки. Барышня не могла и не смела прикоснуться к мясу. И хотя ей по-прежнему не нравился этот болезненный дальний родственник, она все же взяла ломтик и откусила. Это были самые изысканные пирожные в ее жизни. Мягкие. Сладкие. Даже горькие слезы, падавшие на них, не портили вкус. Но угощения было так мало! Когда Цзян Сюэнин доела, то лишь острее ощутила голод и оттого разозлилась. Рассердилась на себя – за то, что оказалась такой бесхарактерной. Ведь в конце концов она все-таки протянула руку и взяла у Се Вэя вторую заячью ножку. Не переставая рыдать, барышня грызла хорошо прожаренное мясо.

– Он… он сам виноват, что укусил меня… – всхлипывая, оправдывалась она.

Спутник спокойно смотрел на пламя. Казалось, на его губах промелькнула улыбка, которая сразу исчезла. Он не проронил ни слова.

Костер горел довольно долго. Подброшенные в огонь сосновые ветки тихо потрескивали. Цзян Сюэнин забыла вкус мяса, однако нежная сладость пирожных «Персиковые лепестки» навсегда врезалась в ее память. Еще она помнила, как белоснежное одеяние мужчины касалось земли и покрывалось пятнами сажи…

В безвыходном положении люди на многое перестают обращать внимание, делают то, на что в обычной жизни не решаются, и говорят то, о чем обычно умалчивают. Они становятся другими. Перед лицом смерти люди сбрасывают маски, которые носят в мирской суете, и обнажают свое истинное лицо. Кто-то оказывается прекрасен, а кто-то – безобразен.