Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

– Пойми одно: эти люди нам не друзья. Даже если они слушают хорошую музыку, держись от них подальше, договорились?

– Ладно, – недовольно отвечаю я.

– А теперь иди, веселись с подругами. Вечером будь дома, я позвоню.

Очень хочется напомнить, что я все еще не его собака и могу быть где захочу, но уши Роба уже едва ли не между нами. Приходится взять себя в руки и кивнуть, хотя скандал, который кипит внутри, сдержать сложно.

– Если что, мы будем в кафе у Луки.

– Передай ему привет, – улыбается Феликс.

Он оставляет у меня на губах короткий поцелуй и отпускает. Возвращаться к девочкам оказывается еще труднее: все лицо Ламии складывается в одно большое «а я тебе говорила».

– Я очень голодная, Лили, – с нажимом произносит она. – Мы можем идти?

– Да.

– Я тоже голодная, сейчас слона съем, – как-то особенно счастливо реагирует Люси и вдруг хлопает Тристана по плечу. – Ну, спасибо! Пока!

По тому, как быстро она несется в сторону дома, прихватив нас с Ламией с собой, видно: разговор с Тристаном ей не понравился. Теперь мне еще любопытнее, что именно они обсуждали, пока мы с Феликсом ссорились.

– Люси, от себя не убежишь, – говорю я, начиная задыхаться. – Все, мы оторвались.

Она оглядывается и действительно замедляет шаг. Удивительно, как она, ниже нас обеих, может так быстро перебирать своими ножками.

– Вы слишком долго там стояли, – жалуется Люси. – Я боялась, это никогда не закончится.

– Не понимаю, что тебе не нравится, – отвечает Ламия. – Тристан очень красиво за тобой ухаживает.

– И каждый раз я должна ему все больше и больше. А мне нечего предложить в ответ.

Мы останавливаемся у пивной, чтобы захватить с собой немного сидра. У Люси растрепаны волосы, платье сползает с плеча, а в глазах – безумная паника. Пока Ламия забирает наши бутылки, я поправляю все, что замечаю.

Жаль, что Люси так уверенно настроена против Тристана. Не представляю, как она, которой сложно сказать «нет», сможет объяснить ему, что не так в его подарках.

– Ты точно?.. – Я осекаюсь, напоровшись на ее взгляд.

– Самое ужасное – из-за Тристана Джей меня совсем не замечает, – вздыхает она.

– Хочешь, я с ним поговорю?

– Нет. Это будет нечестно.

– У меня идея, – выходит к нам Ламия. – И она гениальна, но я уверена, вам не понравится.

– Ты пугаешь, – напрягается Люси.

– Помните татуировщика, который устроил себе кабинет рядом с Лукой?

– Лами…

– Нам нужны татуировки. Одинаковые.

– Ты сошла с ума?

– Нет, – гордо улыбается Ламия. – Я наслаждаюсь свободой, как мы и договаривались. А теперь кусочек этой свободы я унесу с собой навсегда.

– Разве тебе можно татуировки?

– Нет. Но это же самое веселое.

Глава 27

Феликс

Парк Кросс Флатс, футбольное поле

Мы стоим уже час – от усталости начинают отниматься ноги. Я спал пару часов позапрошлой ночью, четыре этой. С тех пор как Кемал сообщил, что аптеку разнесли, не расслаблялся ни на минуту. Если сейчас встреча не произойдет, меня стошнит прямо здесь.

С Лили до сих пор нормально не поговорили. Она взяла трубку, когда я ей позвонил, – но только после десяти вечера. Понятия не имею, где ее носило до этого, и на все вопросы она или отвечала, что была с подружками, или начинала рассуждать о своих правах, или просто смеялась в трубку.

Где носит проклятого Малика с его проклятыми «Стволами»?! Боже, лучше бы Лили не разговаривала с этим Дре, он всего полчаса не дождался, пока мы поднимемся к Кросс Флатс. Зато сейчас не тратили бы время на херню.

Надо сказать Малику, чтобы никто из его уродов не подходил к моей девушке. Если мы вообще дождемся их здесь; Кемал, Мур и Тристан стоят на стреме в разных точках наших границ на случай диверсии. Тристана я отправил дальше всех, чтобы не вызывать ненужных воспоминаний. Теперь сомневаюсь в этом решении: может, Малик вел бы себя повежливее в присутствии нашего бельгийского секретного оружия.

Если они вообще придут.

Конечно, Тристан так себе секретное оружие. Его принцип работы – «угадай, куда ебанет». Я вот еще ни разу не угадал, а мы дружим несколько лет. Господи, как же все задрало, уже даже спать не хочется, только забиться в самый далекий угол и не решать проблемы хотя бы пять минут.

Роб не выяснил толком ничего, и мы не знаем, откуда вообще начинать искать того, кто разнес аптеку. А на улице тем временем уже идут разговоры, что «Жнецы» больше не обеспечивают полную защиту. Спасибо хотя бы доктору Чену, что вчера пошел не домой, а в паб и, как мне уже донесли, нахваливал нас так, будто мы не рэкетиры, а божьи ангелы.

Он, получается, почти англичанин, этот доктор Чен. Может сменить вывеску на «Ченнинг». Будет смешно.

Почему мы так долго ждем? Что за шутки придумал Малик?

– Ну, он точно был белый, – вдруг произносит Роб в полной тишине.

– Ага, – комментирует Мак. – Это же так легко, вычислить, кто в Бистоне белый англичанин. Может быть, Джей. А может, Фел.

– Заткнись, – раздраженно отвечает Роб. – Я имею в виду, не ямаец.

– Это Кемал сказал еще утром.

– Да заткнись ты! Значит, Малик хотел поговорить не об этом.

– Обсудите потом, – прерываю спор я. – Мы в любой момент ждем гостей.

Больше не могу стоять. Всегда считал себя выносливым, но сейчас, кажется, начинаю сдавать. Не знаю, что со мной, почему так происходит и когда это закончится, но искать ответы на вопросы тоже не хочется. Я просто опускаюсь на землю, а когда граната в переднем кармане джинсов болезненно утыкается в бедро, достаю ее и подбрасываю в руке. Тристан выдал мне ее по доброте душевной и под клятву вернуть, если не использую. Конечно, я выполню это обещание: на хер мне граната? Просто не хочу, чтобы Малик расслаблялся.

– А что, хорошая идея, – смотрит на меня Роб и опускается рядом. – Им же пока не из чего в нас стрелять?

– Нет, поставка еще не приехала.

– Ну и отлично. Что мы стоим, как часовые на посту?

Мак хмыкает и тоже садится на землю. Джей тревожно переводит взгляд с нас на деревья по ту сторону поля, но в итоге присоединяется.

Мне жарковато в куртке – обычно солнце в Лидсе появляется реже, а в последние дни зачастило, – но снять нельзя. Во внутреннем кармане лежит пистолет, еще один привет от Тристана. Полдня я учился из него стрелять, чувствуя себя ребенком, который впервые вышел на поле с мячом.