Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

разливает его по маленьким чашечкам, и в мою бросает два кубика сахара. Он такой уютный сейчас, с его заботой и ужимками. Я вдруг остро осознаю, что это один из наших лучших моментов. Быть вдвоем на кухне, пропитанной кофе и сигаретным дымом, шутить, улыбаться друг другу.

Феликс относит кофе в гостиную и усаживает меня за стол, а сам подвигает стул поближе ко мне.

– Я соскучился, – повторяет он и, прежде чем я успеваю ответить, целует.

Нежно, медленно, так, словно я драгоценность, которую нужно беречь. Его ладонь ложится мне на бедро, слегка сжимая. Я отвечаю тем, что поднимаю руку, проскальзываю пальцами к его шее и чувствую, как Феликс замирает, задержав дыхание.

– А ты знаешь, как заставить меня передумать, – отрывается от моих губ он.

– Насчет чего?

– Твоей сохранности сегодня.

– Отдашь меня ямайцам на растерзание?

– Разве что их тебе, – улыбается он. – Но давай вернемся к кофе, пока я способен держать себя в руках.

Он подталкивает ко мне чашку и делает глоток из своей. Я обжигаю губы, но смесь горечи и сладости все равно ощущается приятной. Феликс будто точно знал, что мне понравится. Как и…

От этой мысли загораются щеки: я тоже очень соскучилась. Вчера долго не могла уснуть, ворочалась в кровати, которая при каждом скрипе вызывала горячие воспоминания, и от них становилось тяжелее дышать.

– Тристан правда подарил Люси нож? – буднично спрашивает Феликс.

– Да, садовый. Он у вас… любит такое, верно?

– Лишь бы она умела им пользоваться.

– Поверь, она не просто так работает в цветочном. Уж садовым-то ножом точно умеет.

– А ты… когда-нибудь пробовала?

– Срезать цветы?

– Лили, – строго хмурится Феликс. – Пользоваться оружием.

– В Шеффилде я играла в крикет. Если хочешь, чтобы я могла себя защитить, куплю крикетную биту. Ей я обычно не промахиваюсь.

Его лицо неожиданно светлеет, и на нем появляется такая гордость, что кофе, кажется, становится еще слаще.

– Крикет? Ты? Почему именно крикет?

– В нашей школе была смешанная команда, мы даже играли против других. А у меня неплохо получалось.

– Бэтсмен? Моя девушка – бэтсмен? – Феликс произносит это с восторгом. – Не могу представить. Даже если крикет я способен понять – мало ли что в Шеффилде придумают, – тогда уже… филдером?

– Это потому что мне не справиться со сложной ролью?

– Нет! Просто ты такая тонкая.

Он ласкает взглядом мое тело, и я невольно смотрю на свои огромные, как у пловчих, плечи и пытаюсь понять, что тонкого он здесь нашел. Впрочем, меня поставили на позицию не из-за них.

– Я математик, – отвечаю я. – Всех математиков делали бэтсменами.

– Как мало я знаю о крикете!

У Феликса сияют глаза. Я уже вижу все фантазии, которые всплывают у него в голове: мне даже нравится, как он сейчас на меня смотрит, хотя я не сказала совершенно ничего такого.

В местной школе в крикет не играют. Я спрашивала, когда перевелась, но мне посоветовали сосредоточиться на экзаменах. Наверное, уже не вспомню, как рассчитывать траекторию мяча.

– Договорились, – улыбается Феликс. – У тебя будет бита.

– Если я начну ходить с ней по улице, у людей возникнут вопросы.

– Это правда, – задумывается он. – Но я что-нибудь придумаю.

– Все настолько опасно?

– Нет, дело не в этом. Просто… я же не всегда рядом.

Мы замолкаем, допивая кофе. Феликс смотрит в сторону, погруженный в собственные мысли, а я пытаюсь представить мир, в котором он живет.

Войны банд. Ежедневная опасность. Друзья. Муниципальная квартира. Похороненные мечты о футбольной карьере.

И почему-то кажется, он считает, будто все, что происходит с нами, – его персональная ответственность. Даже я, хотя уж с этим-то можно справиться и самой.

– Хочешь посмотреть фильм? – нарушает молчание Феликс. – У нас тут их целая куча.

– Звучит как свидание.

– А у нас, по-твоему, что?

Я напрягаюсь: думала, кофе – это что-то вроде предварительных ласк. Мы ведь так и не переспали, хотя вместе уже почти месяц. Или теперь ему не нужно?

– Наверное, свидание…

– Если нет настроения на фильм, можем просто провести время вдвоем, – предлагает Феликс. – Мне с тобой хорошо и болтать, и молчать.

Он меня не хочет. По крайней мере, сегодня. Это обидно, но на него столько всего свалилось, что неудивительно.

– А мы не подеремся, выбирая фильм? – с усилием улыбаюсь я.

– Я не дерусь с девушками, а еще готов уступить. Только, пожалуйста, не бери ничего совсем нежного – у матери много такого.

– Значит, сегодня без «Красотки».

Я подхожу к стопке с кассетами и опускаюсь на корточки.

– Боже, только не «Красотка», – с ужасом отвечает Феликс. – Что романтичного в истории о том, как проститутку купил богач?

– Он вытащил ее из трущоб, а она заставила его чувствовать себя человеком.

– И ничего не изменилось. Он остался собой, и она тоже.

– Это история любви!

– Где ты увидела там любовь?

– Какой ты, оказывается, занудный, – вздыхаю я. – Смотрел «Криминальное чтиво»?

– Если мои ответы пугают тебя, перестань задавать страшные вопросы.

– Что?

– Я знаю этот фильм наизусть, – падает на диван Феликс. – Это моя кассета.

– А я видела его всего один раз. Думала, может, ты захочешь пересмотреть.

– В любую секунду дня и ночи. Никогда не спрашивай, просто включай.

К моменту, когда на экране появляются двое незадачливых грабителей, я уютно устраиваюсь у Феликса на плече.

– Вот это любовь, – улыбается он и кивает на телевизор.

– Не знаю, – замечаю я. – Ты не хочешь, чтобы это были мы.

Феликс глубоко вздыхает, но не отвечает на мой очередной намек. А я не знаю, как вообще подойти к этой теме. Ламия тоже никак не уговорит Кемала. Такое ощущение, что проще действительно создать собственную банду, только тогда придется воевать со своими парнями.

– Если бы я грабил рестораны, мы делали бы это вместе, – наконец говорит Феликс.

– Мы все еще можем начать.

– Я не могу грабить рестораны, которые буквально платят мне за то, чтобы я этого не делал.

Теперь я замолкаю. Проскальзываю ладонью к его животу и чувствую, как Феликс напрягается от прикосновения.

Его так приятно трогать: эти мышцы, горячее сильное тело и всегда понятная реакция. Пока идет фильм, я бездумно забираюсь пальцами под футболку, к покрытой короткими волосами коже, поглаживаю ее. Не знаю, в какой момент у меня появились такие желания – касаться другого человека.

Весь этот год я была самой опытной среди своих подружек, но теперь чувствую, что очень многое для меня на самом деле в новинку. С Доном было иначе, и если сравнивать с тем, насколько уютно просто сидеть в обнимку с Феликсом, то все, что было до него, не