Враг императора - Жасмин Мас

— Я убью тебя прямо сейчас, — пообещала я.

Его взгляд стал острее, и магия хлынула из него. Ветер туго обвился вокруг моего запястья, сжимая его так сильно, что от боли свело всё предплечье.

— Брось, — приказал он.

Я лишь крепче стиснула зазубренный осколок. Тёплая кровь стекала по ладони, по предплечью и капала на него. Из его горла вырвался какой-то низкий, испорченный звук. Ледяное давление усилилось.

Кость жалобно хрустнула, пока я отчаянно удерживала своё оружие.

— Ты делаешь больно самой себе!

— Твоё присутствие, — тихо ответила я, — делает мне ещё больнее.

Преодолевая сопротивление его магии, я медленно опустила руку ближе к его коже. Что-то изменилось в его взгляде. И вдруг он перестал сопротивляться. Моё запястье больше ничто не удерживало. Ничто не мешало мне всадить стекло ему прямо в позвоночник.

Он приблизил лицо вплотную.

— Сделай это, Равенал. Убей меня.

Он шумно вдохнул.

— Или… тебе не хватит решимости?

Я медленно опустила осколок, пока его остриё не коснулось обнажённой кожи у основания его шеи. Комната исчезла. Только не снова. Душная влажность растворилась, сменившись пронизывающим холодом, тихим покачиванием сосен и мягким шорохом падающего снега.

Тарантул лежал на мне на заснеженной земле Барренского леса.

Вокруг возвышались деревья. Густые снежные хлопья медленно кружились, мерцая в медном свете полной кровавой луны. Я повернула голову.

Из снега выглядывала одинокая роза, а с её лепестков свисала прозрачная сосулька. Это должно что-то значить. Я снова посмотрела на него. Между нами облачком повисло моё дыхание.

На его золотистых ресницах оседали снежинки.

— Ты это видишь? — спросила я.

— Что именно?

Он моргнул, и снежинки сорвались с ресниц, опускаясь мне на лицо. От внезапного холода пальцы онемели. Стекло жгло ладонь там, где я прижимала его к шее Тарантула. Над нами свисали острые сосульки, отражая нас обоих.

Тарантул вздрогнул. Его бёдра сомкнулись вокруг моих ещё крепче. Он медленно качнул тазом, прижимаясь ко мне.

Жар молнией пронзил низ живота, и мы оба одновременно тихо застонали.

Где-то в ночи вскрикнула лисица.

Моя спина сама выгнулась навстречу, жаждая большего давления.

— Не двигайся, Равенал, — приказал Тарантул.

Он снова толкнулся бёдрами, вжимая меня в снег и заставляя рельеф своей груди тереться о мою.

— Иначе я погублю нас обоих.

Мозг опустел. По телу вспыхивали ослепительные разряды удовольствия. У меня уже был секс несколько раз, но никто и никогда не подавлял меня настолько полностью. Хотя мы вообще ничего не делали.

Заледеневшие ветви громко застучали.

— Я борюсь… — его щетина царапнула чувствительную кожу моей шеи, — …с порочным желанием обладать тобой самым плотским образом.

Пот стекал по его лицу и капал на мою замерзающую кожу, пока лес безмолвно наблюдал за нами.

— Проваливай в ад, — прошептала я, чувствуя, как окровавленные пальцы соскальзывают со стекла.

— Я уже там.

Его хриплый, гравийный голос смешался с шёпотом леса.

Вскрикнув от бессильной ярости, я отбросила осколок, так и не сумев перерезать ему позвоночник.

Барренский лес исчез. Мы снова лежали на полу гостиницы. Стекло со звоном разбилось о каменную стену. Мою промёрзшую кожу жгло болью, а тело Тарантула казалось мучительно горячим. Я пыталась не делать этого, но непроизвольно подалась к нему, отчаянно нуждаясь в трении. Он лишь крепче сжал меня, окончательно обездвижив.

Тук.

Тук.

Тук.

— Зора, хозяин гостиницы пожаловался на шум! — донёсся из-за двери заплетающийся голос Эллы. Дверь со скрипом приоткрылась, и она заговорила громче. — Кажется, кто-то решил, что здесь происходит убий… О боги древние… Эм… Зора?

Мы одновременно повернули головы к распахнутой двери. Я вспыхнула от смущения. Стоявший рядом с сестрой Аксель приподнял брови и быстро-быстро заморгал, уставившись на нас.

С потолка падали горящие цветы. Кровать полыхала. Шторы вокруг неё ярко горели.

Сквайр всё так же мирно ухал во сне.

Пол был усыпан стеклом.

Отвлёкшись на Тарантула, я каким-то образом совершенно забыла, что наша комната превратилась в огромный костёр.

— Это всё он виноват, — сказала я, слишком отчётливо ощущая, как сильно колотится его сердце, отдаваясь вибрацией в моё тело.

Но вместо того чтобы отпустить меня, он лишь крепче прижал меня к себе, закрывая своим телом.

— Оставьте нас, — приказал он, пока вокруг него тёмными щупальцами сворачивалась магия.

Я фыркнула. Да они же не оставят меня с…

Аксель с грохотом захлопнул дверь. За ней послышались голоса и шум борьбы — кажется, он снова уводил сопротивляющуюся Эллу.

Я закрыла глаза, искренне желая, чтобы Древний бог явился и спас меня.

— Слезь с меня, — пробормотала я, упираясь ему в грудь.

Голова раскалывалась от ушиба, мигрени, экзистенциального ужаса… и сотрясения. Во мне совсем не осталось сил. Тарантул поднял меня на руки.

Он прижимал меня к своей обнажённой, влажной от пота груди с такой бережностью, словно я была чем-то драгоценным, нуждавшимся в спасении, а не человеком, который несколько раз пытался его заколоть.

Последнее, что я запомнила, — порыв ледяного магического ветра, наполнивший комнату. Пламя погасло. Комната погрузилась во тьму. В обугленной тишине мой заклятый враг осторожно уложил меня на разрушенную кровать.

— Спи, — прошептал он мне в лоб с нежностью, которой у чудовища быть не должно.

23

ЛЮТЫЕ МЕДВЕДИ

Я проснулась на развалившейся, изодранной кровати.

Голова кружилась. Лежа звездой, я смотрела на разорванный балдахин и почерневшие растения, свисавшие с потолка. Снизу раздался хриплый мужской звук. С усталым стоном я перекатилась к краю и свесила голову.

Тарантул лежал на спине.

Растянувшись на обугленном полу среди битого стекла, он был все еще очень живым. У него не было ни подушки, ни даже простыни, а я слишком хорошо знала по совместной жизни, насколько он помешан на своем постельном белье.

Тарантул молча смотрел прямо на меня из-под полуопущенных век. Его губы были слегка приоткрыты, словно он хотел что-то сказать, но так и не находил слов.

Тишина затянулась. Жар поражения вперемешку с чем-то, чему я отказывалась давать название, пополз вверх по моей шее. Я отвернулась, не в силах вынести его понимающий взгляд. Неприятные чувства только усилились, когда я осознала, что моя сменная одежда сгорела дотла в пожаре.

Собирались мы в полном молчании.

По дороге мы заглянули в комнату Эллы и стащили из седельной сумки кое-что из вещей. Я закрепила запасные кинжалы на ремнях вокруг бедер.

Через час я уже шла по утопающим в зелени улицам Коммуны, опираясь на Эллу; наши руки были переплетены. Без ее поддержки я едва ли смогла