Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

нарядный свадебный кортеж Августов уже прибыл к нашему поместью. По старинным традициям Остерхольда, жених не должен был лично сопровождать невесту из отчего дома — вместо себя Адриан прислал торжественный эскорт во главе со свадебным распорядителем.

* * *

Сквозь плотные шёлковые занавески кареты мир снаружи казался смутным, чужим и угрожающим. До меня доносился лишь приглушённый, но оттого ещё более зловещий грохот ритуальных барабанов и труб. Колёса глухо стучали по мостовой Остерхольда. Я остро чувствовала, как неестественно, намеренно медленно продвигается наш кортеж. Юлиан, Валерия и Беатрис тянули время, рискуя навлечь на себя гнев распорядителя Августов, и я была бесконечно благодарна им за эту отчаянную, опасную попытку спасти меня.

В полумраке кареты я сидела неподвижно, словно хрустальная кукла. Пышная кружевная фата была отброшена в сторону — она безжизненно лежала на сиденье прямо поверх карточки с предсказанием нашей «идеальной» совместимости, которую прислали Августы. Какая жестокая ирония. Мои пальцы до судороги, до белизны в суставах сжимали медальон с королевским фениксом Каллума. Каждый раз, когда карету подбрасывало на брусчатке, я физически ощущала тайное клеймо на своём бедре, и это интимное воспоминание обжигало сильнее любого огня.

Внезапно воздух снаружи разорвал оглушительный треск праздничных салютов. Карета качнулась и замерла. У меня перехватило дыхание, а сердце, казалось, вовсе перестало биться. Всё. Мы прибыли к логову Августов.

Сквозь полупрозрачную ткань занавесок я увидела его. Адриан Август стоял в окружении высокомерной роскоши своей свиты. На нём был парадный белый камзол с золотым шитьём — безупречный, ослепительный, подчёркивающий его идеальную, мраморную бледность. Настоящий прекрасный принц из девичьих грёз. Но во мне этот вид не будил ничего, кроме леденящего ужаса.

Повинуясь строгому придворному этикету Остерии, Адриан, звеня фамильными перстнями, сделал плавный шаг вперёд, изящно отвёл назад полу своего белоснежного камзола и замер в первом, безупречно выверенном придворном поклоне, приветствуя свою невесту.

Я не шелохнулась. Дверца кареты осталась запертой.

Снаружи завывал ледяной северный ветер. Я видела, как Адриан выпрямился, и его идеальное лицо на мгновение исказилось от напряжения, но он быстро вернул себе вежливую улыбку. Он заговорил — его голос сквозь стёкла звучал мягко, но настойчиво, вновь призывая меня выйти к нему. И Адриан склонился во второй раз.

Я продолжала сидеть, не двигая ни единым мускулом, и ещё крепче вдавила серебряный феникс в ладонь. В этот миг я молилась лишь об одном: чтобы наш отец успел. Чтобы Император Октавиан услышал его доносы. Если со стороны дворца не будет вестей, Юлиан и Валерия обнажат мечи. Прямо здесь, на глазах у сотен знатных гостей, прольётся кровь, и наш род будет обвинён в измене.

— Не робей, молодой господин Август! Возьми свою невесту на руки и вынеси сам! — донёсся до меня весёлый, издевательский хохот кого-то из гостей.

Сквозь занавеску я заметила отца Адриана. Его напыщенное лицо пошло пятнами, улыбка стала натянутой и болезненной. Он лихорадочно подавал сыну знаки глазами, требуя прекратить этот позор. Но Адриан остался верен своей гордости. Смахнув с полей свадебной шляпы первые хлопья внезапно повалившего густого снега, он вежливо попросил толпу не пугать его невесту.

А затем, слегка сокрушённо вздохнув, он изящным аристократическим жестом прижал ладонь в белоснежной перчатке к сердцу и склонился в третьем, финальном приветствии перед моей безмолвной каретой, как того требовал строгий этикет высшего света Остерии.

Секунды превратились в вечность. Сквозь узкую щель между деревянными створками окна и шёлковой занавеской я отчётливо видела Юлиана. Мой старший брат застыл на коне всего в полушаге от дверцы; его обтянутые кожей пальцы до побеления суставов сжали эфес фамильного меча. Он ждал лишь моего знака, готовый в мгновение ока обнажить сталь и прорубать нам путь назад через толпу. Воздух между двумя домами был наэлектризован до предела. На карету лавиной падал тяжёлый снег, отсекая меня от внешнего мира белой стеной.

И в тот самый момент, когда надежда почти угасла, а пальцы брата наверняка уже начали обнажать сталь, сквозь метель и свадебную музыку прорвался неистовый, захлёбывающийся топот копыт.

— Императорский указ! — громовой, пронзительный крик разорвал праздничную суету и заставил толпу мгновенно замолкнуть. — Всем членам дома Августов — преклонить колени перед волей Его Величества!

* * *

Адриан Август

Посланник из Алой Канцелярии в роскошных расшитых одеждах на всём скаку осадил мыльного коня прямо перед крыльцом моего дома, бесцеремонно оборвав приветственные слова, которые я собирался произнести Эларе.

Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться закону империи. Оправив камзол, я отступил на шаг назад и опустился на одно колено прямо в свежий снег. Рядом со мной, тяжело дыша, на колени упали мой отец и старший брат Маркус. Их лица за долю секунды стали мертвенно-бледными, словно этот указ нёс в себе дыхание самой смерти.

Поскольку наш брак одобрялся короной, прибытие посланника в день свадьбы с поздравлениями от Императора было делом привычным. Никто из гостей не заподозрил неладного — в толпе лишь послышался завистливый шёпот. Ещё бы, во всём Остерхольде нельзя было найти другую пару, удостоенную такой высокой чести в час венчания. Я чувствовал, как сердце наполняется гордостью. Этот день должен был стать вершиной моего триумфа.

Посланник спешился, высокомерно очистил горло и с треском развернул ярко-жёлтый шёлковый свиток. Его голос, разнёсшийся над площадью, прозвучал подобно удару колокола:

— «По воле Небес и предков, Император заявляет: Канцлер Август, верный слуга двух правителей, долгие годы усердно трудился на благо государства. Принимая во внимание почтенный возраст и многочисленные недуги чиновника, Император милостиво позволяет ему сложить полномочия и немедленно уйти в отставку, дабы провести остаток дней в покое. Заместитель министра доходов Маркус Август переводится на должность младшего смотрителя Императорских пиров и обязан приступить к службе без промедления…»

Стоило этим словам сорваться с губ посланника, как зависть в толпе гостей мгновенно сменилась оглушительным, шокированным вздохом.

Два высших чина нашей семьи... Одного пинком отправили в позорную отставку, а второго, моего старшего брата, выбросили из самого сердца политической власти и сослали заведовать кухонными барами! Это было не благословение. Это была жестокая, показательная кара.

Пока гости в панике переглядывались, не понимая, за какой грех на род Августов пал этот гнев, посланник хладнокровно продолжал читать:

— «…Второй сын дома Августов чтит сыновний долг и приличия; вторая дочь дома Валериусов кротка и добродетельна. Однако их звёздные карты и судьбы оказались несовместимы, они вступают в смертельный каприз и противоречие друг с другом. Отныне им дозволено вернуться на свои прежние пути и посвятить себя служению родителям.