Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Я застыла на месте, не в силах отвести глаз. Сердце заколотилось в груди, словно безумное. Я знала, что Каллум перевернёт доску и разрушит планы Канцлера из тени, но я и подумать не могла, что он явится сюда лично. Открыто, властно, ведя за собой целую армию, нагруженную сокровищами.

Когда Каллум Рейн медленно миновал парадные ворота поместья Августов и приблизился к эскорту моей семьи, все высокомерные лорды и чиновники Остерии, словно подкошенные колосья, повалились прямо в грязь и снег. Они падали на колени, судорожно крича сквозь зубовный стук: — Да здравствует Его Высочество Принц-регент! Приветствуем великого защитника Остерии!

Они до смерти боялись, что, если промедлят хоть секунду, их объявят сторонниками павшего заговорщика, лишат титулов и заживо сгноят в казематах Алой Канцелярии.

* * *

Каллум Рейн

Я даже не удостоил взглядом эту копошащуюся в грязи толпу. Вся остерийская знать, мнящая себя столпами империи, сейчас лежала передо мной ниц, зарывшись лицами в холодный снег. Жалкие, испуганные твари. Я проехал мимо мертвенно-бледного Адриана Августа, чьё существование больше не стоило и секунды моего внимания, и неторопливо осадил вороного коня прямо перед Эларой. С высоты своего седла я смотрел на неё — мою единственную чистую радость в этом прогнившем мире.

Все эти ничтожества на мостовой судорожно поползли следом за траекторией моего движения, разворачиваясь в мою сторону и утыкаясь лбами в землю. От них за версту несло липким, паническим потом. Они только что поглотили зрелище крушения дома Августов, а теперь их трусливые, подлые душонки ликовали, предвкушая, что настала очередь дома Валериусов. В каждом их судорожном вздохе читалось: Принц-регент пришёл с враждой, он уничтожит этих выскочек. Какое предсказуемое, жалкое скудоумие.

Я смотрел только на неё. Элара подняла голову, бесстрашно встречая мой взгляд. В её глазах, вопреки всеобщему ужасу, вспыхнул тот самый трепетный, чистый огонёк, который я так жаждал сберечь. Сквозь кружение яростной метели её пушистые ресницы казались припорошёнными серебряной пылью.

Она понизила голос, спрашивая так тихо, чтобы эти звуки предназначались лишь мне одному: — Ваше... Высочество, что привело тебя сюда?

Я лениво прижал серебряную рукоять хлыста к подбородку. Я слегка прищурился, не отрывая взгляда от её лица, и почувствовал, как мои губы сами собой раздвигаются в обманчиво-мягкой улыбке. Внутри меня в этот миг бушевало дикое, торжествующее ликование, пьянящее сильнее любого вина. Каждая капля крови в моих жилах пела от восторга. Я сделал это. Растоптал Августов на самом пороге их триумфа, превратил их гордость в пепел и навсегда вырвал её из чужих рук. Моё безумие требовало прямо сейчас сокрушить каждого, кто смел дышать с ней одним воздухом, но ради неё я был готов усмирить эту бурю, облекая свою истинную тьму в самую изысканную и благоговейную форму.

Прямо здесь, на руинах сокрушительного краха моих врагов, перед лицом сотен замерших от первобытного страха ничтожеств, я медленно протянул ей свою ладонь. Плавно склонившись с седла, я заговорил с ней с безупречной, вкрадчивой учтивостью, словно склонялся перед единственным божеством, которому готов был поклоняться в этом прогнившем мире:

— Слышал я, что младшая леди Валериус с великой радостью расторгла помолвку... — я произнёс это негромко и вкрадчиво, но вся площадь испуганно затаила дыхание, ловя каждый звук. — Этот принц бесконечно доволен подобной вестью. А потому я специально приготовил эти щедрые дары, дабы явиться лично и.… вернуть леди её честное имя.

Слова «вернуть её честное имя» я произнёс с абсолютной, звенящей ясностью, заставив их разнестись над притихшей площадью подобно императорскому указу.

Все эти благородные господа, трепещущие на коленях в тающем снегу, одновременно замерли, словно увидели восставшего из могилы мертвеца. Они ждали казни, они ждали крови и опалы для дома Валериусов. Но направление, в котором теперь катилась история Остерии, явно шло вразрез с их жалкими ожиданиями.

* * *

Элара Валериус

Расторгнув помолвку прямо перед алтарём, я, разумеется, больше не могла вернуться домой в свадебной карете дома Августов — это стало бы несмываемым бесчестием. Каждый из присутствующих на площади аристократов затаил дыхание, прекрасно понимая, какой роковой, необратимый смысл кроется в том, что Безумный Регент протянул свою ладонь девушке, только что разрушившей собственный брак.

Те лорды и дамы, что ещё мгновение назад ядовито шептались за моей спиной, пророча мне позорное одиночество, теперь испуганно прикусили языки. На огромной площади, заносимой густым снегопадом, воцарилась звенящая, мертвенная тишина.

Я посмотрела на свои руки, а затем медленно подняла их и сняла с головы тяжёлую золотую диадему, украшенную редким кахолонгом. Крепко зажав этот символ несостоявшегося замужества в руке, я позволила своим иссиня-чёрным волосам водопадом рассыпаться по плечам, смешиваясь с летящими хлопьями снега. Мой взгляд был прикован к невероятно красивому, пугающему Каллуму, высокомерно восседавшему на породистом вороном коне. Мои пальцы сами собой неосознанно двинулись навстречу его ледяной руке.

— Элли, — Юлиан негромко покашлял, пытаясь вернуть ускользающее самообладание, и произнёс нарочито спокойным, приказным тоном: — Тебе следует немедленно сесть в карету графини Гире и вернуться домой.

Я прекрасно понимала брата. Юлиан отчаянно пытался защитить меня. Прямо сейчас я находилась в самом эпицентре грандиозного скандала, на пике всеобщего осуждения. Если бы я на глазах у всего Остерхольда приняла руку Безумного Регента и разделила с ним одно седло, столь вызывающая дерзость окончательно отвернула бы от дома Валериусов весь высший свет Империи.

— Я не из тех, кто тратит силы впустую или совершает сделки себе в убыток, — вкрадчиво произнёс Каллум.

В этот миг он проявил редкое, несвойственное его безумной натуре терпение, заставив всю площадь замереть в ужасе. Его длинные, бледные пальцы замерли в морозном воздухе, едва отличимые от кружащихся хлопьев снега. Опустив взгляд на моего брата, Каллум едва заметно улыбнулся — той самой леденящей, обманчиво-аристократичной улыбкой, которая обычно предшествовала смертному приговору:

— Столь щедрые дары у ваших ворот означают лишь одно. Я пришёл открыто, выражая глубочайшее уважение к законам Остерии, дабы официально получить из рук дома Валериусов то, ради чего я перевернул этот город. Мне нужна Элара.

Это заявление прозвучало слишком открыто, слишком властно и безумно. В словах Каллума сквозило такое абсолютное, пугающее право собственности, что у меня перехватило дыхание.

Юлиан тут же бросил на меня тревожный, предостерегающий взгляд. Его лицо потемнело от ярости и страха за мою судьбу. Нахмурившись, брат решительно сделал шаг вперёд, заслоняя меня собой от пронзительного, гипнотизирующего взора Безумного Регента, и ответил ему твёрдо, чеканя каждое слово:

— Если Ваше Высочество прибыли сюда лишь