История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

тоже увидел девушку. Его хмурый лоб разгладился, и он с легким поклоном извинился перед сослуживцем. Тот не обиделся, поприветствовал барышню и направился в зал. Цзян Сюэнин, уловившая обрывки недавнего разговора, учтиво поздоровалась с отцом и не удержалась от вопроса:

– Вы только что обсуждали семью Чжэн, что живет в переулке у входа на Западный рынок?

– Да, а ты разве знакома с ними? – уточнил Цзян Бою, припоминая, что кто-то из семьи Чжэн действительно служит во дворце.

В прошлой жизни Цзян Сюэнин вся столица знала, где находится дом Чжэн Бао, хранителя печати Управления церемониального надзора. Когда отец подтвердил ее предположение, барышня насторожилась. Без помощи Чжэн Бао ей бы не удалось выйти сухой из воды после обыска в Янчжи.

– Скорее всего, это родня евнуха, который ведает хозяйством во дворце Куньнин. Когда я в свое время попала в беду, именно его находчивость помогла мне выбраться из пасти тигра. Он человек добрый, преданный и благородный. К тому же господин Се упоминал, что Ван Синьи из Управления церемониального надзора хочет взять его в ученики и в ближайшее время представит к повышению для службы у самого императора…

Последнюю фразу Цзян Сюэнин произнесла как можно тише, хотя рядом никого не было. О том, что Чжэн Бао станет учеником Ван Синьи, она узнала вовсе не от Се Вэя, да и младший наставник сообщил ей эту новость непреднамеренно. Однако барышня все же решила прикрыться его именем, чтобы придать своим словам вес. Уловка сработала: Цзян Бою явно задумался. Тот, кто много лет служит чиновником, умеет понимать с полуслова: так сказать, «слыша напевы струн, постигает изящный смысл»[65].

Родственники Чжэн Бао, по сути, ни в чем не провинились, им просто не посчастливилось вызвать гнев юного сына Чэн-гуна, чье главенство в собственной семье было предрешено. Однажды Сяо Е, выехав за пределы столицы, присмотрел горный склон вместе с землями у подножия, решил огородить их под охотничьи угодья и выстроить летнюю усадьбу. Окрестных жителей он велел выселить. Дом Чжэн, чьи поля и родовые могилы находились именно там, пыталась воззвать к справедливости, однако их обращение в ямэнь привело Сяо Е в ярость, и тот решил упечь упрямцев в темницу. Собеседником Цзян Бою был не кто иной, как глава Столичной управы. Дело семьи Чжэн, попавшее в его руки, не сулило ничего, кроме головной боли, вот он и жаловался. В смутные времена чиновники старались избавиться от лишних забот. Цзян Бою вел себя так же, но, если Чжэн Бао оказал услугу Нин-нин, а молодой друг Се Цзюйань прочил придворному евнуху большое будущее, история принимала иной оборот.

– Не беспокойся, я разберусь, – пообещал он дочери.

Близилось начало церемонии.

– Ты ведь сопровождаешь старшую принцессу Лэян? – уточнил Цзян Бою. – Пойдем, нам пора в зал.

Судя по всему, он принял решение помочь семье Чжэн, поэтому барышня не стала ни о чем расспрашивать, кивнула и последовала за отцом.

Хотя род Юнъи-хоу утратил прежнее могущество, зал был полон гостей в парадных одеждах. Главный гость церемонии, Се Вэй, занял почетное место. Рядом с ним сидел распорядитель, которому предстояло руководить обрядом возложения головного убора.

Цзян Сюэнин мельком оглядела собравшихся: многие лица были ей знакомы. В прошлой жизни немало знатных родов, поддерживавших тесные отношения с Юнъи-хоу, получив приглашение на церемонию, предпочли не явиться. Позже, когда Янь Линь вернулся в столицу, а Се Вэй поднял мятеж, эти семьи либо были полностью уничтожены, либо в страхе отказались от борьбы и сошли с политической сцены. Зато те, кто, невзирая на шаткость положения, все же посмел поздравить Янь Линя с совершеннолетием, стал ядром новой власти. Даже если кто-то из них, оставаясь верными слугами государя, публично осуждал Янь Линя за пособничество Се Вэю и участие в мятеже, им это сошло с рук. Не получив высоких чинов, они все же остались целы. Такова уж изменчивая природа мира: порой, избегая напасти, кличешь беду, а желая обрести выгоду, теряешь куда больше.

Шэнь Чжии, придя в зал и не увидев Цзян Сюэнин, забеспокоилась, а заметив ее в дверях, сразу поманила рукой:

– Нин-нин, сюда!

Цзян Сюэнин подошла.

Хотя законы великой империи Цянь не чересчур строго ограничивали внесемейное общение мужчин и женщин, присутствие посторонних дам на церемонии совершеннолетия считалось неприличным. Однако статус старшей принцессы, с детства дружившей с Янь Линем, позволил сделать для нее исключение. Шэнь Чжии сидела почти в первых рядах. Ее соученицы тоже получили места поблизости, а Цзян Сюэнин и вовсе усадили рядом с принцессой.

Тихий удар по ритуальному бронзовому колокольчику призвал к тишине. Взоры гостей устремились к возвышению. Янь Му, облаченный в тяжелое парадное одеяние, вышел из внутренних покоев, опираясь на руку старого управляющего. Все сразу встали и поклонились. Хотя на лице Юнъи-хоу лежала печать недуга, в столь радостный день он воспрянул духом, и в нем снова проглянула молодая удаль. Ответив на приветствие, он улыбнулся:

– Благодарю всех за то, что удостоили нас визитом, озарив наше скромное жилище сиянием. – Его взгляд пробежал по плотной толпе, собравшейся в зале, и в пронзительных глазах блеснула тихая старческая радость. – Сорок пять лет я провел в метаниях: ходил на войну, нес службу на пограничных заставах и не думал, что к старости меня одолеют хвори всем на смех. Вы, почтенные, не побрезговали прийти, невзирая на ветер, холод и снег, чем оказали честь не только седовласому старцу, но и моему недостойному сыну. Я не забуду этого до конца своих дней. Благодарю вас от всего сердца!

Выпрямившись, Янь Му неожиданно совершил глубокий поклон. Он упомянул ветер, холод и снег, не обмолвившись о сложной политической обстановке и бедственном положении семьи, однако все без труда уловили скрытый смысл его слов. Дом Юнъи-хоу из поколения в поколение верой и правдой служил императору, сам Янь Му с юнох лет водил войска в бой и громил северных варваров, а ныне по воле государя его усадьба окружена стражей. К горлу славного военачальника уже приставили клинки, и его жизнь повисла на волоске. Не это ли повод для горечи? Как тут останешься безучастным?

– Господин хоу, много чести для нас! Господин хоу, ну нельзя же так! – зашумели гости и ответили столь же низкими поклонами, после чего церемония началась.

Передний зал был убран в соответствии с традициями, почти как храм предков. Переступив порог, Янь Линь, облаченный в новое одноцветное одеяние с правым запахом, согласно древнему обычаю, сначала поклонился Небу и Земле, затем совершил жертвоприношение предкам,