История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

Сяо Юань носил титул Чэн-гуна уже больше двадцати лет. У его отца было трое законных сыновей, и в наследники ему прочили вовсе не Сяо Юаня. Но тому повезло: старший брат, вероятный преемник отца, тяжело заболел и в лихорадке повредился рассудком. Пока семья размышляла, кого назначить наследником, Сяо Юань на военном плацу сошелся в поединке с новым главой дома Юнъи-хоу – Янь Му. Как говорится, пока не подерешься, друг друга не познаешь. Мужчины сдружились, а вскоре и породнились: сын Чэн-гуна женился на сестре Юнъи-хоу, Янь Минь. Этим браком он переломил ситуацию в свою пользу, получив добродетельную и рачительную супругу и, главное, поддержку ее семьи. Когда прежний Чэн-гун подал прошение императору, Сяо Юаня утвердили наследником. После смерти отца тот беспрепятственно занял место главы рода.

Сяо Динфэй был его единственным сыном от Янь Минь. Мальчик отличался острым умом и бойким нравом, а в его жилах текла кровь двух славных родов – Сяо и Янь. Вся столица взирала на него с восхищением. Когда ребенку исполнилось всего пять лет, сам император даровал ему титул наследника. Но Сяо Юань не любил о нем вспоминать. После роковой битвы с Пиннань-ваном стоило кому-то хотя бы вскользь упомянуть имя старшего сына, как Чэн-гун мрачнел, а то и вовсе ссорился с собеседником. Ведь после той трагедии Янь Минь развелась с ним.

Дом Юнъи-хоу возвысился за последние несколько поколений, добившись почета на полях брани. Накопив достаточно воинских заслуг, род сумел обрести нынешнее знатное положение. Дом Сяо, напротив, принадлежал древней аристократии с многовековой историей и непрерывной родословной. Ни один гун в их семье еще не разводился по взаимному согласию! Выгнать жену считалось допустимым, но равноправный развод был равнозначен неслыханному унижению! У женщин, как известно, волос долог, да ум короток. Что они смыслят в тонкостях придворной политики? Сяо Юань не собирался отпускать Янь Минь, однако за нее вступилась родня, а государев дом чувствовал вину перед семьей Юнъи-хоу. После увещеваний вдовствующей императрицы Сяо Юань все же подписал бракоразводную грамоту и расстался с Янь Минь, но с того дня Сяо и Янь окончательно оборвали все связи.

С тех пор никто из рода Сяо ни разу не ступал во владения Юнъи-хоу, и вот сегодня, спустя двадцать лет, состоялся первый визит.

Воины в тяжелых доспехах, с обнаженным оружием шли плотным строем за своим предводителем. В руке Сяо Юань сжимал указ из священных дворцовых чертогов, написанный самим императором. Вся накопленная обида, застарелая злоба и горечь наконец обрели выход, готовые излиться сполна!

Поседевший Чэн-гун поднялся по ступеням. Он был облачен в длинное парадное одеяние, на ногах – туфли с загнутыми носами, на голове – высокая церемониальная шапка. Войдя в зал, Сяо Юань остановился и угрожающим взглядом медленно обвел всех присутствующих. При виде Се Вэя, так и не прервавшего обряд, он нахмурился, однако повернулся к Янь Му. Лицо того застыло, будто его сковало льдом.

– Дом Юнъи-хоу из поколения в поколение добросовестно исполнял свой долг, был предан государю и заботился о народе. Что означают ваши слова, господин Чэн-гун?

– Они означают, что такова воля императора! – усмехнулся Сяо Юань. – Два часа назад из Тунчжоу пришло донесение: кто-то подстрекал воинов к бунту и пятьдесят тысяч солдат принялись требовать справедливости для Юнъи-хоу! Эх, Янь Му, Янь Му… Оба наших дома тяжело пострадали в той битве с Пиннань-ваном, но кто мог подумать, что ты посмеешь связаться с мятежниками? Сын Неба милостив и хотел пощадить твою семью, а ты замыслил измену! Срок твоей жизни подошел к концу!

Смута в военном лагере?! Кто из присутствующих не вращался в придворных кругах? Едва только с уст Сяо Юаня сорвалось слово «бунт», у многих мелькнула догадка. Теперь же, услышав подробности, все почувствовали, как по спине пробежал холодок. Один за другим гости обернулись к Янь Му.

Узнав о мятеже в Тунчжоу, тот на мгновение оцепенел, но, когда Сяо Юань вспомнил о битве с Пиннань-ваном, его безмерная скорбь обратилась пламенным гневом. Юнъи-хоу с силой ударил кулаком по столу. Чайные чашки подпрыгнули, попадали на пол и разлетелись вдребезги. Янь Му уставился на Сяо Юаня налитыми кровью глазами.

– Ваш дом смеет утверждать, что тоже пострадал в той битве?! – с ненавистью произнес он, чеканя каждое слово.

В просторном зале не слышалось ни вздоха. Императорский указ обрекал род Юнъи-хоу на гибель, а главы двух некогда могущественных семей, Сяо и Янь, сошлись лицом к лицу в яростном противостоянии. Те, у кого выдержка была послабее, вроде барышень-соучениц, уже побелели как полотно. Даже Цзян Сюэнин показалось, будто чья-то рука мертвой хваткой стиснула горло. Одно дело – знать, другое – пережить. Церемония совершеннолетия близилась к кровавой развязке, предвещавшей гибель целого рода.

Янь Линь хотел встать рядом с отцом и вместе с ним встретить жестокий удар неведомой судьбы, однако Се Вэй протянул руку в сторону. У распорядителя с лакированным подносом, никогда не видевшего ничего подобного, от страха обмякли ноги, и он едва не упал на колени. Рука Се Вэя замерла в воздухе.

– Шпильку, – мягко напомнил он.

В тишине зала никто не смел произнести ни слова, все были напряжены до предела. Казалось, любое движение приведет к трагедии. Спокойный голос Се Вэя застиг всех врасплох: у кого-то дернулась бровь, а солдаты чуть не выхватили оружие, готовясь пустить его в ход. Распорядитель не сообразил, что главный гость обращается к нему.

– Шпильку, – повторил Се Вэй, слегка нахмурившись.

Головной убор требовал пары шпилек, а вдета была лишь одна: та, что слева. Но кто же вспомнит о завершении обряда, если к горлу приставлен клинок? Распорядитель, спохватившись, протянул деревянную шпильку, почти цепенея. Не глядя ни на кого, Се Вэй молча взял ее и вставил в нефритовую заколку гуань, скрепив юноше волосы.

В этот момент Сяо Юань вновь обратил внимание на почетного гостя, и его брови сошлись к переносице. Он, конечно же, знал, что господин Се – приближенный государя, представитель древнего рода из Цзиньлина и человек незаурядных способностей, тем не менее его невозмутимость в столь опасный момент граничила с пренебрежением и вызывала раздражение. Однако Чэн-гун не захотел зря тратить слова. В его глазах члены семьи Юнъи-хоу были уже мертвы, поэтому он взмахнул рукой и холодно бросил:

– Хватит пустой болтовни! Господа, пришедшие на пир, прошу