История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

с Се Вэя. Цзян Сюэнин, затаив дыхание, стиснула под рукавом пальцы. От волнения она даже позабыла о боли от царапины на запястье. На черном лакированном подносе в руках управляющего лежал лист рисовой бумаги. Взгляды гостей устремились к младшему наставнику наследного принца. Придерживая широкий рукав, тот взялся за кисть, однако касаться ею бумаги не спешил и надолго замер.

Лишь спустя долгое время Се Вэй начертал иероглиф и сказал:

– Мир непредсказуем. Я изначально выбрал двусложное имя, а теперь думаю, что односложное ничуть не хуже.

Все посмотрели на лист. Выведенный на бумаге иероглиф напоминал свернувшуюся кольцом змею или дракона. На первый взгляд ничего примечательного, но в каждом изгибе чувствовался размах и скрытая мощь.

Пэн-исполин в потоках вихревых

Взмывает в занебесные туманы[71].

Но в небесах не сыщет он приют

И возвратится к синим водам океана.

Испив до дна страданий чашу,

Не забывай об изначальном побуждении.

Отныне твое имя – Хуэй,

Что означает «возвращение».

Глава 38. Перемены в судьбе

Молодой император, почти достигший тридцатилетия, со спины выглядел статным и полным сил, однако стоило ему обернуться, как по запавшим глазницам и мрачному взору становилось понятно, что государь склонен к жестокости и подвержен дурным пристрастиям. Напротив него за игровой доской сидел дородный широколицый буддийский монах с массивным подбородком. Правда, он мало напоминал монаха: в его чертах не проглядывало ни капли доброты, а глаза с приподнятыми внешними уголками придавали лицу хищное выражение. В нем чувствовались повадки грубого властолюбца. Это был действующий государственный наставник – достопочтенный Юань Цзи.

Чэн-гун знал, что четыре года назад этот монах способствовал восхождению Шэнь Лана на трон. Пусть он сыграл не столь значимую роль, как Се Вэй, государь все равно очень ему доверял. Кроме того, императрица-матушка покровительствовала буддизму и не только пожаловала Юань Цзи храм, но и даровала титул государственного наставника. Должность младшего наставника наследного принца, которую получил молодой Се Вэй, была куда скромнее. Тот хорошо знал, что при дворе и в народе многие сравнивают его с Юань Цзи, однако ведь, если монах сумел достичь подобных высот, значит, способности у него имеются, и немалые.

Не смея допустить ни малейшей небрежности, Чэн-гун во всех подробностях доложил о событиях в усадьбе Юнъи-хоу. Он умолчал только о вмешательстве Се Вэя, опасаясь, что его рассказ только поднимет авторитет младшего наставника в глазах императора.

– Ваше величество, как прикажете наказать виновных за подобную дерзость? – спросил он под конец.

Император сжимал в пальцах камешек из сянци. Его узкие, вытянутые глаза – фамильная черта рода Шэнь – вдруг потемнели. В полумраке зала взгляд государя казался особенно устрашающим. По сути, ему следовало называть Сяо Юаня дядюшкой. Если бы только этот дядюшка всякий раз не подводил своего племянника…

Быть императором – все равно что сидеть в тюрьме. С одной стороны, власть государя почти безгранична, а с другой – нужно прислушиваться к людской молве. В такие моменты особенно полезен тот, кто держит в руках карающий меч. Ведь грязную работу должны выполнять другие, тогда как государь обязан сидеть высоко и оставаться незапятнанным. Иначе зачем держать при себе преданных слуг? А если ты верный слуга, то служи как следует. Быть хорошим, избегать неприятностей и блюсти чистоту совсем ни к чему. Зачем, спрашивается, дядюшка вернулся во дворец из-за какой-то печати? Разве его действия не кричат всему свету, что именно Чэн-гун настаивал на расправе над Юнъи-хоу? Да этот дядюшка просто побоялся ответственности. Ну что за никчемный человек!

Шэнь Лан был готов разразиться вспышкой ярости, но вспомнил о матушке и сдержался. С суровым выражением лица он подозвал Ван Синьи:

– Не надо приглашать этого старика Чу Сии во дворец. Пусть и дальше лечится дома. Отведи дядюшку в секретариат и поставьте печать. Семья Юнъи-хоу – мятежники и предатели, щадить их нельзя. Всех немедленно бросить в темницу. Тех, кто ослушается, казнить!

– Слушаюсь! – гаркнул Сяо Юань.

Он видел, что государь мрачен, но решил, что его негодование вызвано сопротивлением дома Юнъи-хоу. Чэн-гун даже не догадывался, что на самом деле Шэнь Лан недоволен им и его семьей. Истинный смысл совета Се Вэя ускользнул от дядюшки императора, поэтому тот даже воспрянул духом.

Поклонившись, Сяо Юань вместе с Ван Синьи отправились за печатью. По законам империи Цянь сначала требовалось заручиться согласием Чу Сии, однако печать хранилась во дворце, и забрать ее труда не составило. Даже если кто-то посчитал действия Чэн-гуна неправильными, то возразить не посмел: не каждый умел вести себя как Чжан Чжэ, тем более Чу Сии все равно отсутствовал. Сяо Юань скрепил указ печатью и удалился.

В зале Шэнь Лан опрокинул доску для сянци и, стиснув зубы, процедил:

– Я наношу удар по дому Юнъи-хоу, и Сяо, конечно, радуются. Однако при этом они боятся, что однажды я использую эту историю как предлог, чтобы обрушиться на их род!

Император, как известно, не ошибается. Отсутствие печати можно было легко объяснить тем, что он действовал под влиянием праведной ярости. Сяо Юань же, напротив, заранее знал, что указ не заверен печатью секретариата, и все равно собирался его исполнить, да к тому же кровавую расправу в усадьбе Юнъи-хоу едва не учинил. Подобный проступок заслуживал осуждения и в будущем мог стать поводом для преследования. Если Шэнь Лан захочет, то в любой миг уничтожит род Сяо.

Когда доска и камешки полетели на пол, монах Юань Цзи нисколько не удивился и не встревожился. Приложив к груди ладонь, он лишь усмехнулся:

– Разве же вы, ваше величество, не имели такого намерения?

Шэнь Лан посмотрел на государственного наставника, и его гнев понемногу утих. Он поднялся, прошелся по залу и остановился у входа, глядя на белоснежные ступени и череду дворцовых ворот.

– А ведь верно, – холодно улыбнулся император. – Не зря они настороже. Род Юнъи-хоу пал, следующими падут Сяо. В Поднебесье должен остаться один-единственный императорский дом. Кому нужны эти две великие семьи?

* * *

Жертвоприношение предкам, возложение головного убора, дарование взрослого имени – все ритуалы были исполнены как положено, и церемония близилась к концу. В знак благодарности Янь Му от лица всего рода преподнес почетному гостю золотые и серебряные дары вместе с письменными принадлежностями. Затем Янь Линь трижды ему поклонился, отныне признавая Се Вэя своим наставником. Завершив обряд, наследник хоу