История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

– Благодарю вас за помощь, господин Люй. Этот старинный инструмент, конечно же, великолепен. Господину Се вы тоже принесли цинь?

Люй Сянь на мгновение замер, а потом улыбнулся:

– Да-да. На днях я прослышал про один хороший инструмент, правда, владелец, похоже, не хочет с ним расставаться. Но раз уж Цзюйань просил похлопотать, я пришел посоветоваться.

Мужчина с радостью ухватился за шанс выйти из неловкого положения, не подозревая, что Цзян Сюэнин с умыслом заговорила о цинях. По тому, как непринужденно Люй Сянь называл Се Вэя взрослым именем, барышня поняла, что эти двое и правда близки. На этом беседа закончилась.

– Дайте руку, – сказал Се Вэй, повернувшись к ней.

Цзян Сюэнин, недоумевая, почувствовала, как по спине пробежал холодок, и все же протянула левую руку. Се Вэй сдвинул брови и приподнял ее рукав: на белоснежной коже не было ни царапины.

– Другую.

Теперь Цзян Сюэнин начала догадываться, в чем дело. Правая рука беспомощно висела вдоль тела. Протягивать ее совсем не хотелось. В глазах Се Вэя промелькнула тень раздражения, однако он все же сдержался. Опустив голову, мужчина подался вперед, сам взял правую руку барышни, закатал рукав и увидел на запястье тонкую царапину с засохшей кровью. У Цзян Сюэнин похолодел затылок.

– Это я просто… нечаянно…

Се Вэй отпустил ее руку и указал на стул.

– Садитесь.

Цзян Сюэнин не успевала за ходом его мыслей, а может, и раньше не понимала, что у младшего наставника на уме. Растерянно моргая, девушка заметила, что Люй Сянь смотрит на нее как на диковинную редкость – трехлапого зайца или рогатую черепаху. Вопросов было полно, но вслух она не посмела произнести ни слова. Се Вэй велел сесть, и барышня, робея, повиновалась.

Он проводил в мастерской много времени. У окна стоял длинный стол, на котором лежали заготовки для циней и разметочный шнур. В углу валялись мотки струн, пришедших в негодность. Шкатулка с лекарствами хранилась на полке недалеко от стола. Се Вэй взял баночку с мазью вместе с бутылочкой вина, сложил чистый шелковый платок, смочил его вином и подошел к Цзян Сюэнин.

– Дайте руку.

Та растерялась. Ведь они с господином Се уже давно не говорили сверх необходимого, а теперь младший наставник сам обращается к ней, да к тому же собрался обработать царапину. Барышня чувствовала себя как во сне: испуганной и польщенной. Хотя куда больше – испуганной.

Она оцепенело протянула руку, и Се Вэй приложил платок к царапине. Сначала Цзян Сюэнин ничего не почувствовала, но через пару мгновений ранку пронзила жгучая боль. Только тогда барышня с опозданием поняла: платок смочен вином! Женская кожа тонкая и нежная. Как можно вынести такую боль? От жжения у нее даже слезы выступили. Вскочив, Цзян Сюэнин вырвала руку, зажала запястье и отступила подальше.

– Что вы делаете?! – В ее голосе, кроме обиды, звучала злость.

Из рукава девушки выскользнул увесистый мешочек и упал на пол. Се Вэй, державший платок, нахмурился: ну да, обработка раны вином – это больно, однако не до такой же степени!

– Пф-ф!

Люй Сянь, раздобывший себе жареных тыквенных семечек и щелкавший их в стороне, не удержался и прыснул со смеху. В этот момент Се Вэй наклонился и поднял мешочек, а услышав смешок, обернулся. При виде Люй Сяня его лицо застыло, словно покрытое изморозью.

– Ты все еще здесь?

Поперхнувшись семечкой, тот чуть не задохнулся. Он замолчал, изогнул губы в легкой улыбке и мысленно выругался: «Ладно, чтоб тебя! Ухожу!»

Мужчина отшвырнул семечки, и те с шорохом рассыпались по столу. Поднявшись с безупречным изяществом, он улыбнулся:

– Подожду во дворе. Не буду мешать.

Пока Люй Сянь выходил, Цзян Сюэнин напряженно наблюдала за Се Вэем. В ее глазах стояли слезы: рану жгло нещадно. Младший наставник повертел мешочек, из которого выпало несколько зернышек, и сразу понял, что это кедровые орешки.

– Вы взяли это на церемонию?

Цзян Сюэнин сердито уставилась на него и промолчала. Се Вэй отвернулся и положил мешочек с орешками на край стола.

– Наверное, Янь Линь преподнес, – догадался он.

При упоминании юноши Цзян Сюэнин притихла. Наставник, казалось, и сам почувствовал себя неловко. Он долгое время ничего не говорил, а потом наконец произнес:

– Неужели боль так нестерпима? Подойдите!

Девушка чуть не лопнула от злости: «Вот негодяй! Да чтоб тебе вечно ходить холостым!»

Она была раздражена и растеряна, а при взгляде на смоченный вином платок ее била дрожь. Поупрямившись, барышня все же сказала:

– Я и сама справлюсь.

По крайней мере, она будет действовать аккуратнее. Се Вэй какое-то время молча смотрел на нее и в конце концов протянул платок. Барышня взяла его, но приложить к царапине так и не решилась.

– Вы собираетесь заночевать у меня? – равнодушно осведомился мужчина.

Цзян Сюэнин поняла, что поблажки не будет. Собравшись с духом, она представила, что обрабатывает чужую царапину, и осторожно приложила платок к запястью. Если делаешь сам, успеваешь хотя бы мысленно подготовиться: больно, конечно, но, стиснув зубы, перетерпеть можно. Правда, когда девушка очистила царапину от засохшей крови, то обмякла до изнеможения, поэтому целебную мазь все равно наносил младший наставник.

В такие моменты Цзян Сюэнин невольно терялась, ощущая нереальность происходящего. В прошлой жизни, до того как Се Вэй поднял мятеж, все считали его праведником и мудрецом без единого изъяна. Хотя сблизиться с младшим наставником было трудно, каждый стремился перемолвиться с ним парой слов. Его совершенство представлялось почти неземным. Позже, когда случился бунт и дом императора пал, в глазах Поднебесья Се Вэй превратился в свою полную противоположность. В нем видели изменника, хищного волка с честолюбивыми замыслами и коварного подлеца, прятавшегося под маской добродетели. Его заклеймили, смешав с грязью, что тоже оказалось предвзятым и несправедливым. До перерождения Цзян Сюэнин придерживалась второй точки зрения, однако теперь сомневалась. Похоже, Се Вэй не был ни тем ни другим, а оставался настоящей загадкой. Впрочем, какая ей разница? Беда уже обрушилась на дом Юнъи-хоу. Что еще делать, кроме как дожидаться исхода? Хорошим он будет или дурным, рано ли, поздно ли все подойдет к концу. Барышне хотелось собрать пожитки, покинуть пышный столичный город, полный скрытых опасностей, и зажить вольной жизнью, которой она не знала прежде. Мысли о Се Вэе, семействах Сяо и Янь, императоре и дворце следовало выбросить из головы. Цзян Сюэнин задумалась.

Закончив наносить мазь, мужчина заметил, что барышня отвлеклась, и негромко сказал, вернув ее к действительности:

– Кошки и собаки – существа неразумные. Даже если живут среди людей, природную дикость из них не