Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

Страх стал ледяным. Я посмотрела на замкнутые линии.

— Любое заклинание можно разрушить, — выговорила я, хотя во рту пересохло. — Ассер приведёт магов. Они откроют саркофаг.

— Они уже пытались справиться с моим перстнем, — напомнил покойник с пренебрежением. — Ты видела, чем закончилось.

Жёлтый свет стал ярче. Руна возле моей головы отозвалась таким же сиянием.

Перстень. Теперь я поняла, откуда символы получали силу.

— Пока кольцо находится на руке Ассера, саркофаг останется закрытым, — подтвердила мою догадку улыбка герцога. — Сын поклялся никогда его не снимать. А снять перстень без моего согласия невозможно.

— Он снимет, — возразила я.

— Ради тебя? — переспросил покойник, и в его голосе прозвучала знакомая насмешка. — Он уже однажды выбрал между женой и отцом.

Слова ударили в грудь. Туда, где совсем недавно лежала ладонь Ассера.

В памяти снова возникло его лицо возле кареты. Усталое. Осунувшееся. Его левая рука на моей спине и обещание приехать ко мне, если я позволю.

Когда-то старому герцогу хватало упоминания Ассера, чтобы уничтожить во мне последнюю надежду.

Теперь не получилось. Было больно. Страшно. Я не знала, успеет ли бывший муж найти меня. Но сомнений в том, кого он выберет, больше не осталось.

— Ты не знаешь собственного сына, — произнесла я.

Улыбка герцога дрогнула.

— Я воспитал его, — напомнил он, и жёлтые глаза потемнели.

— Нет. Ты им управлял, — возразила я, не отводя взгляда. — Заставил поверить в мою измену. Связал клятвой. Превратил любовь к отцу в поводок и решил, что это одно и то же.

Руны вспыхнули сильнее. Камень под моей спиной задрожал.

— Замолчи, — потребовал герцог. Ласки в его голосе больше не осталось.

Значит, я попала.

— Ассер уже выбрал, — продолжила я, несмотря на дрожь. — Он отправил меня прочь, чтобы защитить. Остался бороться с тобой. И когда поймёт, что я исчезла, от твоих рун ничего не останется.

Прозрачные пальцы сомкнулись на моём подбородке.

— Я хочу, чтобы он понял, — прошептал покойник, приблизив лицо. — Хочу, чтобы перстень привёл его сюда. Чтобы сын стоял над саркофагом, слышал твои крики и не мог поднять крышку.

Мне стало трудно дышать. Не только от страха.

Воздух внутри сделался тяжёлым. Каждый вдох приносил запах погребального масла, камня и тела, возле которого мне предстояло лежать.

Герцог погладил меня по щеке. Его прикосновение было таким холодным, что у меня тут же онемели мышцы лица.

— В прошлый раз ты умирала одна, — напомнил он. — Я допустил ошибку. Теперь я составлю тебе компанию. А когда закончится воздух, мы наконец останемся вместе. В смерти. Навсегда.

Я ударила его руку, но пальцы прошли сквозь призрачную плоть.

Он снова лёг рядом, совместившись с собственным телом. Призрачные глаза распахнулись поверх закрытых глаз мертвеца.

Только сейчас я вспомнила собственный приказ.

«Верни мне тот день», — потребовала я у Ассера.

Тот, когда пришла домой. Несколько минут в холле, когда он держал меня на руках, а я ещё верила, что добралась. Что всё закончилось. Я хотела вернуться в мгновение до его первого вопроса о Воссе. В ту короткую часть жизни, когда была уверена: если весь мир поверит его отцу, муж поверит мне.

Ассер ответил, что не может.

Видимо, судьба решила выполнить мой приказ вместо него. Я действительно вернулась в тот день.

Только не в холл, где Ассер держал меня на руках. В темноту, из которой я к нему пришла. Я вернулась в камеру, откуда нет выхода.

Последний знак над моей головой вспыхнул и замкнул золотую линию.

Саркофаг содрогнулся. Откуда-то сверху донёсся тяжёлый скрежет, словно ещё одна каменная плита легла поверх крышки.

Свет исчез.

В прошлый раз старый герцог оставил мне одиннадцать дней. На этот раз он не оставил даже воздуха.

Глава 128 Дракон

Глава 128 Дракон

Карета должна была пересечь ворота через семь минут.

Я рассчитал это ещё на крыльце, пока смотрел, как чёрный экипаж исчезает между деревьями. Дорога делала два поворота, затем спускалась к каменным столбам.

Прошло пять.

Я стоял возле окна в комнате Гаррета и смотрел на мокрую аллею. Отсюда ворота не были видны. Только верхушки деревьев качались под дождём, а по стеклу медленно стекали капли.

Правая рука всё ещё помнила тепло груди Эльсвиты.

Она сама коснулась меня. Подняла мою ладонь, прижала к сердцу и попросила беречь себя. Там, под тканью платья, её сердце билось быстро и неровно. Я чувствовал каждый удар через фамильный перстень.

Потом Эльсвита обняла меня.

Не простила. Не пообещала вернуться. Просто решила, что не хочет уезжать, не прикоснувшись в последний раз.

Мне следовало радоваться хотя бы этому. Это было больше, чем я заслужил после случившегося. Это означало, что не всё потеряно, что шанс вернуть её есть…

Я должен был радоваться, но вместо радости внутри поселился страх, который становился сильнее с каждой минутой.

— Ваша светлость, всё готово, — напомнил пожилой маг, стоявший возле стола.

Четыре новые пластины окружали металлическую чашу. Поверх них тянулись цепочки, в центре лежал небольшой изогнутый ритуальный нож, покрытый рунами. После первой попытки маги решили, что воздействовать на перстень нужно постепенно.

И ещё они убрали из комнаты зеркало.

Полагаю, именно это считалось главным выводом из предыдущей неудачи.

— Ждём сигнала от ворот, — произнёс я, не отрывая взгляда от окна. — Пока карета не покинет поместье, к перстню никто не прикасается.

Молодой артефактор посмотрел на часы.

— Возможно, госпожа уже выехала, — осторожно предположил он, поправляя повязку на порезанной ладони.

Я понимал, что ему самому не терпится покончить с этим. Но в то же время эта поспешность начинала меня раздражать.

— Возможно, вы доживёте до глубокой старости, — отозвался я, поворачиваясь к нему. — Но проверять это раньше времени я бы на вашем месте не стал.

Артефактор побледнел и отступил от стола. Пожилой маг опустил лицо, скрывая улыбку. Я снова посмотрел на часы.

Шесть минут.

На полу возле кровати оставалось тёмное пятно. Тело Гаррета унесли, но кровь успела впитаться в ковёр. Комнату ещё не убрали. Я сам запретил слугам входить до окончания осмотра.

Несколько часов назад истопник был жив. Боялся оставаться один, просил защиты и смотрел на мою руку так, словно перстень мог убить его одним взглядом.