Болевой порог - Ольга Вечная

привлечением ПДН и выплатой морального ущерба, я поверила в правосудие и решила остаться дома. А потом стали появляться надписи, я впала в истерику и все же переехала.

По моим щекам текут слезы. Я договариваю и смотрю на дядю Диму. Все на него теперь смотрят. Недостающие пазлы встают на место. А он, черт возьми… он как будто и не отказывается! Пожимает плечами, усмехается. Снова пожимает плечами.

- Дура ты, Сонька, дура, - выдыхает. - Ну так получилось. В итоге, хорошо же все у тебя. Вон, с ним теперь даже.

- Папа!... - восклицает возмущенный Митя.

- Вот и выяснили, - говорит Захар. - А теперь отойдите от нее и меня послушайте: вы больше никогда не обзовете и не унизите ее. Вы будете тщательно следить за всем, что говорите и даже за тем, как на нее смотрите.

- Ты мне угрожаешь? Ну давай, ударь.

- И ударю. Но не сегодня. Сейчас здесь не моя битва.

- Чтобы твоей ноги в моей квартире не было! - взрывается бабуля, которая, кажется, только осмыслила происходящее. Она вдруг плюет в сторону дяди Димы. - Твоей ноги, тварь, чтобы не было в моем доме!!

Дядя Дима взмахивает тростью в ее сторону так резко, что поначалу кажется, будто хочет ударить. Захар мгновенно оказывается между ними и перехватывает трость, но я его останавливаю. Кладу ладонь на плечо и прошу не вмешиваться. Не надо. Дальше я сама.

- Вы взрослый мужчина, который много лет назад выбрал во враги маленькую девочку и превратил ее жизнь в ад. Вы заставили меня считать себя обузой, страшной, глупой и во всем виноватой. И я потратила половину жизни и кучу, поверьте, кучу денег, чтобы перестать верить вашим словам. Я вам давно ничего не должна. И я хочу, чтобы вы немедленно собрали свои шмотки и вымелись на улицу из моего дома. Я не хочу больше ни видеть, ни слышать о вас. И если, мама, ты хотя бы раз заикнешься о нем, я и тебя вычеркну из жизни.

- И если кто-то сейчас попробует сказать, что она преувеличивает, - добавляет Захар, - я повторю, но уже другими словами.

- Соня! Ты меня просто убила… ты меня размазала.… - шепчет мама.

- Папа, это ты писал? Папа, ты больной, что ли? - возмущается Митя. - Мама, ты знала?

Мама краснеет неровными пятнами.

- Это не так. Димочка, скажи им, Дима, это же не ты?

- Какой ужас! - театрально вздыхает Нина Александровна.

- Ваш сын неадекват! Полный неадекват! По нему тюрьма плачет! - срывается моя мама. - И психбольница!

- О, Господи, безумная семейка, - стонет мама Захара.

- Под стать нашей, - пожимает плечами Захар.

- Мне надо… на воздух. Другой воздух, здесь невозможно дышать. Захар, отвезешь нас в отель?

Мы с Захаром переглядываемся, и я киваю ему идти. Дальше я сама. Теперь я смогу. Все смогу.

- Вы не сможете быть вместе, - говорит бабушка, когда мы с ней и Митей идем к выходу. Мама с дядей Димой отстали то ли из-за трости, то ли чтобы поговорить. - Слишком сложно, детка, слишком многое между вами. Это абсурд. Я думаю, он больше не позвонит тебе. И ты ему не пиши.

Глава 59

Захар

Эксперимент 11. Живое прослушивание тяжелого металла повысило переносимость боли.

Оксана открывает дверь, видит меня, пытается ее захлопнуть, но я успеваю поставить ногу.

- Захар, я не одета!

- Да и пофигу.

- Езжай к своей телке! Пусть она тебя радует обнаженкой!

- Смотри, что у меня есть, - просовываю в щель между дверью и косяком телефон, на котором открыты два купленных билета на концерт ее любимой группы «Bad Omens». - Последние исследования утверждают, что тяжелый металл в живом исполнении повышает переносимость боли. Насчет «Bad Omens» как именно тяжелого металла я бы поспорил, но как врач все равно прописываю тебе концерт от апатии.

Пару мгновений она размышляет, потом все же сдается и открывает дверь. На Оксане розовая пижама - она и правда никуда не собиралась. Встреча с родней через час.

- Ты со мной в Стамбул на этот концерт, как я понимаю, не полетишь?

- Найдешь кого-нибудь повеселее.

- Да ну тебя. Ненавижу. Больше всего на свете я теперь ненавижу именно тебя.

- А я всегда буду за тебя. Иди сюда. Ну ладно тебе.

Я протягиваю руку, и Оксана со вздохом, нехотя, подходит, а потом крепко обнимает меня за шею, и я похлопываю ее по спине, чувствуя, как правильно все стало.

- Ты мне жизнь разрушил, - шмыгает она носом.

Я не выдерживаю и смеюсь:

- Ну а это точно неправда.

- Клянусь.

- Нет. У тебя была отличная жизнь, сейчас отличная жизнь и впереди будет только лучше. Ты встретишь нормального чувака и будешь счастлива, и, кстати, ты чертовски ещё молода, а твоя мать гонит.

- Спасибо.

- Собирайся, нас ждет чертов ужин, ради которого мы собрали хренову тучу самых неприятных людей в одном месте. Ну, ещё твоих родителей и моих друзей Адомайтисов.

Рассмеявшись, она хлопает меня по плечу:

- Ладно. Но сначала доставай свои вишневые сигареты, давай покурим в последний раз. У тебя же они с собой?

Спустя пару минут мы стоим на балконе.

- Почему в последний раз-то? Я не умираю. Мы по-прежнему можем быть друзьями.

- После срыва помолвки? - морщится.

- Да брось, эта помолвка с самого начала была фарсом. У нас совпали трудные периоды, и мы по привычке решили вытворить какую-нибудь дичь, которая бы не принесла никому из нас ничего хорошего. Ну расписались бы мы, ну развелись бы через три месяца. Цена вопроса две пошлины.

- Может, и нет. Может, ты все же придешь в себя? - она трогает мой лоб. - Возможно, у тебя какой-то жар, и надо пропить курс антибиотиков. - Она с нежностью проводит ладонью по моей щеке, я отстраняюсь, и она поджимает губы. - Даже так, значит. И как ты собирался дружить в этих условиях?

- Можно дружить без флирта.

- А если не получится?

- Значит, не будем дружить.

- Ясно. ЯСНО. Как это вообще могло случиться? Я не понимаю. Хоть ты и запретил мне называть ее твариной…

- Тише.

- Ты делаешь мне замечания из-за другой женщины!