Болевой порог - Ольга Вечная

Не могу в это поверить, просто не могу. Что ты в ней нашел? Мама сказала, она похожа на олененка. Ты с ней из жалости, что ли? Как ты мог забыть, что с тобой было из-за нее? Как ты мог отказаться от нашего воздушного шара?!

Я смеюсь, и она тоже улыбается.

- Выговорилась?

- Просто ответь мне: почему?

- Потому что я влюбился.

- Какая чушь. Тебе будет с ней офигеть как сложно.

- Ей со мной будет сложнее.

Помолчав, она спрашивает:

- Как прошла встреча?

- Ты разве не знаешь? Твоя мама не передала тебе диалоги слово в слово? Не верю.

- Ну конечно же передала, - наконец улыбается. - Хочу твою версию. Сильно разругались?

Гашу смешок:

- «Пиздец пикчерс» представляет сцену знакомства с родителями.

Она смеётся. Ну супер, а то в прошлый раз мы закончили на том, что она послала меня на хер. Впрочем, была права.

- Моя мать продержалась ровно две минуты, после чего налакалась вина и принялась подробно рассказывать, какое я сокровище. Виктор терпел изо всех сил, беднягу аж перекосило, когда она хвалила клинику. И он, конечно, нашел момент, когда можно сделать больно всем разом.

- Мама рассказала, что у него полная задница во всех сферах. Ты знаешь? Жена ушла, долги, кредиты. Сын от первого брака… как его, Глеб? Не общается с ним.

- У него же есть бабки.

- Да в том-то и дело, что нет.

- Да мне плевать.

- Твой папа не отдал ему их на руки. Только я тебе ничего не говорила. Дядя Гриша отложил часть Виктора на счет, но сказал, что даст доступ, только когда увидит перспективы. А их все нет. Короче, дядя Гриша велел ему попроситься к тебе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Нихуя себе.

- Ага. Витек бухает да играет в казино. Твоя мама по секрету рассказала моей, а я также тебе: в январе он поднял неплохую сумму и теперь каждый месяц гоняет в Сочи, пытаясь повторить, в итоге ушел в глубокий минус. Он очень хочет вложиться в твою клинику.

- В моей клинике его не будет сто процентов.

- Это уже тебе решать. Я думаю, твой батя всегда делал ставку не на того сына и сейчас это осознал в полной мере.

- Честно говоря, родители со своими ставками уже задолбали.

- Ну да. Мама сказала, у твоей, - подбирает слово для Софи, но в итоге пропускает его, - этой семья совсем деструктивная, отчим - гнусный тип. Обставлял все так, будто ты преследуешь ее, чтобы выдавить девочку к бабке. Я в шоке.

- Зато теперь неудивительно, что Соня столько лет считала меня конченным. Любой бы струхнул, поверив, что его преследуют, а она была маленькой девочкой.

- Оленёночек.

- Тише.

- Я не нападаю. Хочу спросить: тебе в школе ее совсем не было жалко? Никогда?

- Я не знал. Не хотел знать ничего. Слушай, передай потом отдельное спасибо твоим, что составили моей матери компанию, я не представляю, как бы она это все вынесла в одиночку. Да она одна бы и не пошла на встречу.

Мама тоже мучается виной за мое детство. В парке выпендривалась, но я-то видел, как ее размазало.

- Без проблем. В воскресенье они все разъезжаются и слава богу. Осталось пережить один вечер.

- Аминь, блядь. Я не прошу тебя подружиться с Соней, но, если ты попробуешь, скажу «спасибо».

- Ты так меня унизил, Захар. Как никто и никогда.

- Да перестань, - теперь я толкаю ее плечом. - Надевай свое козырное платье и поехали. Зря, что ли, бронировали рестик? Найдем прямо там тебе мужика.

- Ладно. Слушай.… а она там будет?

- Она теперь будет везде, где я.

В действительности я не знаю.

Я пригласил Софи, надеюсь, после скандала в парке она не сочла это унизительным. Не понимаю, имею ли право просить или хотя бы надеяться, что она согласится сопровождать меня? Повсюду свидетели нашего прошлого.

За последние дни мне написало человек пять, а сколько ещё промолчали? Катя и Костя рассказали общим знакомым, что мы с Соней встречаемся. Не очень повезло, что все навалилось разом. Буквально неделя прошла, как мы перешагнули грань, доверие друг к другу пока слишком эфемерно.

Отступиться проще всего, и, если она струсит, ее можно понять. Я привык к одиночеству, хотя иногда оно меня до костей глодает холодом. Взять эту помолвку дебильную, на которую я согласился в минуту опустошения. Чтобы не быть одному. Просто не быть одному.

У Сони все иначе. Ее мир густо заселен: дочь, бабушка, друзья… рискнет ли она своей устоявшейся рутиной ради связи со мной?

Я пиздец как по ней скучаю. Ещё это гнетущее ощущение, что теряю что-то важное. Что-то, что только мое.

Оксана выходит из спальни в платье, и мы отправляемся в ресторан.

Зачем я вообще это делаю? Зачем была та встреча в парке?

Я думаю, выросшие в нормальных семьях люди никогда не поймут того, как мы, изгои, всю жизнь стараемся понравиться своим родителям, обосновать свое право на существование. И того, как в какой-то момент руки опускаются и становится плевать. Кажется, мы с Соней стоим на пороге очередных важных перемен. Вся жизнь - череда ебучих перемен, которых не интересует степень твоей к ним готовности. Они просто вдруг случаются и роняют то, что когда-то приколотили кое-как, лишь бы держалось.

Если же сопротивляться, держаться изо всех сил за устоявшееся прошлое, все равно, блин, все вокруг будет рушиться, просто потому что стагнация сама по себе ведет к хоть и медленному, но разложению.

Я пишу: «Может, сможешь приехать? Ненадолго».

Не навязываюсь через силу - хватит с нее сталкерства.

Софи: «Сегодня концерт у «Последнего автобуса», я пытаюсь разорваться».

Ясно. Мажется.

Глава 60

Несколькими часами ранее

Соня

Так сразу и не вспомнить, когда мы со Степой в последний раз проводили время вдвоем. Когда зачали Лизу? Шуточки так себе, согласна.

И все же они близки к правде.

Все наши разговоры - вынужденные. Каждый раз даже просто глядя друг на друга, мы делаем колоссальное над собой усилие, чтобы не поморщиться. Степа - живое напоминание, в какой жопе я была в двадцать лет. Я, видимо, тоже ему напоминаю о не самом блестящем решении его жизни.

И все же как взрослые люди мы заставляем себя придерживаться перемирия.