Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

Потом объявил, что у него назначена встреча с ее милостью, опаздывать никак нельзя, и с большой помпой удалился.

Однако, когда выходил из обеденной залы, Джейкоб поймал его в коридоре и еще немного с ним поболтал.

А потом объявил, что старика зовут Джон Коттон и сегодня вечером Джейкоб с ним поужинает, а Тихушник и Белка пусть займутся, чем пожелают.

Ричмонд-парк. Вторник, 15 декабря

Белке страшно не нравился парк. Но нравится не нравится, а все должно было произойти здесь.

Жуткое место. Сплошные деревья, холмы, болота какие-то. Одно хорошо: похолодало, и Ворон больше не возил жену кругами по много часов, как в первый раз. Теперь они, как все приличные господа в Гайд-парке, каждый день катались по одному и тому же маршруту. Кружок по парку — и домой. И никакие слуги на заднем сиденье себе задницы не отмораживают. Ворон и его дылда — и больше никого.

Раз за разом спускаются по холму Ричмонд-хилл в парк, объезжают его кругом и возвращаются.

От своего нового друга Коттона Джейкоб узнал, что на прогулки они ездят каждый день. Благодаря Белке, следившему за ними два дня кряду, в точности выяснили маршрут.

«Все произойдет здесь», — сказал Джейкоб. В Ричмонде слишком много любопытных глаз и длинных языков. А в парк в это время года, особенно ближе к вечеру, практически никто не ходит.

Джейкоб все тщательно продумал. Ранним утром троица приехала на выбранное им место и все отрепетировала. Затем Джейкоб и Тихушник оставили Белку присматривать за коляской и лошадьми. Сам Джейкоб спрятался неподалеку, у поворота возле подножия холма, за густыми зарослями вечнозеленого кустарника с блестящими мясистыми листьями.

«Вот повеселимся!» — сказал Тихушник.

А Белка хотел только, чтобы все поскорее закончилось.

Он ждал и ждал долго, будто много дней.

Но наконец услышал приближение экипажа: стук колес и топот четырех пар копыт.

Краем глаза Рэдфорд уловил движение. А в следующий миг из кустов прямо на дорогу вылетела знакомая костлявая фигура. Незнакомец распахнул полы широкого плаща и, отчаянно хлопая ими, завопил:

— Помогите! Помогите!

С пронзительными криками взлетели с деревьев испуганные птицы. Лошади попятились и встали на дыбы. А Фрим — это был он, хоть и в новом костюме и с бакенбардами — метался, вопил и тряс своим плащом, но от лошадиных копыт держался подальше. Словно дразнил: «Ну-ка, поймай меня!»

Рэдфорду страшно хотелось броситься к нему, схватить за шиворот и выяснить, что он затевает — он и другие, которые, разумеется, прячутся где-то здесь.

Но лошади!.. Лошади могут понести!

— Дай мне вожжи! — крикнула Клара.

Из-за кустов вынырнула еще одна фигура, куда крупнее Фрима. Этот здоровяк бросился на Рэдфорда, схватил его и в одно мгновение стащил с облучка на дорогу.

«Без паники!» — приказала себе Клара.

Оставшись на облучке одна, она сосредоточилась на вожжах. Заставила себя думать только о том, как удержать перепуганных лошадей. Не знала, что творится у нее за спиной, сколько еще убийц прячутся в лесу; оглядываться времени не было. Если она спрыгнет или если упадет и сломает себе шею, Рэдфорду это не принесет никакой пользы. И если их обоих затопчут, это тоже не дело. Нужно сосредоточиться на том, что в ее власти: голосом и вожжами удержать и успокоить паникующих животных. Она справится. Ничего другого ей не остается.

Тихушник был молод, но отличался телосложением и силой молотобойца. И под ногами у него была твердая почва, а Рэдфорд взлетел в воздух и приземлился на спину. В ушах у него зазвенело от удара о землю. Подступила паника. Мир вокруг начал темнеть, из теней выплыла насмешливая физиономия Бернарда.

«Что натворил? Умер!» Вот ублюдок!

Мир вспыхнул яркими огнями. Рэдфорда стремительно куда-то тащили. Дальше, дальше. Прочь из жизни? Его волочили по камням, на языке ощущался вкус крови. Вокруг сгущался какой-то черный водоворот.

Нет! Ни за что!

Нельзя умирать! Столько еще нужно сказать… и сделать…

«Клара, я люблю тебя!»

«Нет, сейчас не до этого! Вставай! Дерись! Сделай хоть что-нибудь!»

Снова и снова он пытался встать, но Бернард опрокидывал его наземь. И все же он знал, что делать. Кажется, знал.

Ладонь на земле… нет, здесь что-то твердое. Он сжал это в кулаке. Открыл глаза — и увидел занесенную над собой огромную руку с ножом и широченную щербатую ухмылку Тихушника.

Отблеск заходящего солнца на острие ножа. Ослепительная багровая вспышка. Нож пошел вниз — Рэдфорд успел откатиться в сторону. Услышал яростный рев, а затем Тихушник, огромный и тяжелый, словно кирпичами набитый, навалился на него. Задыхаясь под его весом, Рэдфорд крепче сжал в руке то твердое, надежное — рукоять кнута. Когда нож снова пошел вниз, Рэдфорд сумел его отбить. Тихушник, выругавшись, схватил его за руку, держащую кнут. Больно сжал. Расхохотался.

Крикнул:

— Это тебе за Резуна!

Дылды опасаться нечего, это Фриму было ясно. Сейчас она пытается удержать лошадей — и, конечно, не удержит. Вот и отлично.

Но этого недостаточно. Лучше бы лошади перевернули фаэтон. Лучше бы чертов адвокатишка, свалившись наземь, сломал себе шею! Но нет, он жив и еще трепыхается.

Пора подать Тихушнику руку помощи, точнее, нож.

Но Фрим не успел прийти ему на помощь. Из задней части фаэтона вдруг выпрыгнул какой-то тип и бросился к дерущимся.

Чертов фаэтон! Кто там еще прячется? Какого дьявола Белка не взобрался на холм или на дерево и не заглянул туда сверху?

Фрим не стал дожидаться развития событий. Он бросился бежать.

Со всей доступной ему силой Рэдфорд оттолкнул огромную ручищу Тихушника, сжимающую его руку, и заехал ему рукоятью кнута по носу. Из носа хлынула кровь. Тихушник заорал, выпустил Рэдфорда и схватился за физиономию.

Рядом раздался какой-то грохот, возня — и секунду спустя Тихушник рухнул на дорогу. На него навалился Стокс.

Рэдфорд с трудом поднялся на ноги. Снова накатило головокружение, вокруг сгустилась тьма… но нет, это просто парк, в котором стремительно темнело. Он тряхнул головой, и деревья кругом перестали водить хоровод. Сквозь ветви блеснул луч заката. Послышались знакомые звуки: стук колес и топот копыт.

Он повернулся на звук, как раз вовремя, чтобы увидеть, как фаэтон, набирая скорость, несется прочь.

Лошади понесли!

Там Клара!

Клара заставила лошадей не вставать на дыбы и не метаться из стороны в сторону, однако останавливаться они не желали. Мчались куда глаза глядят, таща