Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

сказать, чем сделать… А теперь нужно доставить их целыми и невредимыми в Лондон и подготовить дело для суда, который начнет работу в следующем месяце. Дело, которое, увы, я не смогу представлять сам.

Говорил он спокойно и легко, как будто не побывал только что на волосок от смерти. Но таков уж был Ворон Рэдфорд: на все смотрел сквозь очки разума и холодной логики. «Чувства — это по твоей части», — недавно сказал он ей. И теперь Клара вместо него жалела о том, что никогда больше Рэдфорду не стоять в зале суда в мантии и парике, не задавать вопросы свидетелям, не вести хитроумный интеллектуальный поединок с судьей и противоположной стороной…

— Должно быть, это тебе… досадно, — сказала она.

— Хм… — протянул он, нахмурившись.

— Но, разумеется, ты дашь Уэсткотту детальные инструкции и сам выберешь барристера, который будет тебя представлять, — добавила Клара.

— А вот и нет. — Рэдфорд взглянул на нее, и серые глаза его озорно блеснули. — Барристер мне не нужен. Должно быть, я все-таки получил легкое сотрясение мозга…

— Сотрясение?!

— Легкое, — уточнил он. — Только этим можно объяснить, что у меня вылетел из памяти фундаментальный юридический факт: жертва преступления имеет право сама защищать себя, свое дело. И на протяжении большей части истории потерпевшие так и делали.

— Но у тебя сотрясение! — воскликнула Клара. — Черт с ними, с юридическими фактами!

— Я ведь упал и ударился головой. Но, в отличие от Бернарда, выжил, а чуть позже ты уложишь меня в постель и начнешь нежно за мной ухаживать. Жду с нетерпением. А сколько интересного ждет нас через месяц на сессии суда! Я появлюсь уже как лорд Бридон, все будут мне низко кланяться, возможно, и судья тоже… — Он рассмеялся и подмигнул.

Что у него пострадало, кроме головы, Клара не успела выяснить: они уже подъехали к Шин-гейт, где ждала полиция.

Там Рэдфорд и Клара узнали, что Белка ускользнул от полиции.

На Шин-гейт он так и не появился. В этом все готовы были поклясться.

Но как-то же Белка ушел, размышлял Рэдфорд. Должно быть, проскочил так, что его не заметили. Ведь этот мальчишка умеет передвигаться с удивительной быстротой. Или еще прячется где-нибудь в парке, ждет, пока все уляжется. В первый раз, следя за Рэдфордом, он выказал достаточно терпения и упорства.

Впрочем, мальчишку было сложно обвинить в чем-то конкретном, а двое действительно опасных преступников уже находились под стражей.

Рэдфорд коротко переговорил со Стоксом, и тот отправил двоих полицейских за коляской Фрима. В ней, по крайней мере, могли найтись какие-то полезные улики.

Оставив полицию разбираться со всеми этими делами (в том числе, по его настоянию, отвезти Фрима к ближайшему хирургу), Рэдфорд отправился домой. Сумерки уже перешли в ночь, но он поехал через парк. По этой дороге Рэдфорд мог бы проехать с закрытыми глазами, и она спасала от встреч с зеваками. Он понимал, что выглядит сейчас так себе. Обычно это его не беспокоило, но сейчас не хотелось, чтобы на него глазели.

Ему требовалось время, чтобы взять себя в руки, точнее, чтобы отстраниться от недавних событий и сопутствовавшей им лавины эмоций. После этого, когда придет время взбираться на Ричмонд-хилл, он сможет встретить любые толпы зевак с философским спокойствием.

Мысль его быстро обратилась к чему-то более привычному, более рациональному; например, к предстоящему процессу против Фрима и его сообщников.

— Жаль, что судебные сессии начнутся лишь через несколько недель, — заметил Рэдфорд. — К тому времени мои синяки уже пройдут, и присяжные увидят перед собой здорового и крепкого аристократа, нанести которому вред могла бы разве что монгольская орда. Можно не сомневаться, Фрим и Тихушник заявят, что я хотел раздавить их экипажем. Тихушник, мол, попытался меня остановить, и тогда за Фримом погналась моя жена.

— Нет улик, — задумчиво сказала Клара. — Очень сложно доказать злой умысел, как и в деле Грамли.

— Если только кто-нибудь не «запоет», — ответил Рэдфорд. — Но даже в этом случае, если информатором станет кто-то из заговорщиков, присяжные могут счесть его ненадежным свидетелем. Лучше заранее тебя предупрежу: маловероятно, что кто-то из них отправится на виселицу за нападение, даже за попытку убийства. Несколько лет каторги — более вероятный исход.

— Я бы предпочла пожизненную высылку, — заметила она. — Если уж нельзя совсем от них избавиться, пусть живут подальше от Англии.

— И такое возможно, — ответил он. — Но вот о чем еще стоит подумать: раз уж у Фрима нашлись деньги на коляску, лошадей, новый гардероб и на несколько недель жизни в гостинице, он вполне может выжать из кого-нибудь и средства на хорошего адвоката… Впрочем, что толку сейчас гадать о том, как пойдет разбирательство и каким будет приговор? Впереди несколько недель, за это время кто-то может признаться, да и полиция постарается найти улики, свидетельствующие о разносторонней преступной деятельности Фрима. Будем надеяться на пожизненную высылку. Не говоря уж о том, что я рассчитываю на эффект твоих больших голубых глаз и горьких слез, когда будешь рассказывать о пережитом ужасе.

— Я? Ты действительно позволишь мне выступить свидетельницей? — Клара смело рассуждала о том, что могла бы показать в суде, но сама понимала: это дело неслыханное. Никогда, ни при каких обстоятельствах дамы из высшего общества не стоят на свидетельском месте в Олд-Бейли и не дают показания!

— Тебе определенно лучше выступить. Без этого, скорее всего, мы проиграем.

— О, Ворон!..

— У твоих родителей, разумеется, будет нервный припадок, — добавил он. — Но, если бы ты считала нужным оберегать их от волнений, для начала не вышла бы за меня.

— Ах, милый мой Ворон! — воскликнула она. — Хочу зацеловать тебя до безумия!

— Что же тебя останавливает?… Хотя да, я весь в грязи, в крови, да еще и, кажется, пол-лица распухло.

— Здесь темно, — заметила она.

Он огляделся вокруг.

— В самом деле. Помнится, были у меня мысли завлечь тебя в темную чащу и там, вдали от любопытных глаз, сотворить с тобой нечто ужасное…

— Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее!

Они были уже у ворот Ричмонд-гейт, однако спустилась ночь. Да, по совести сказать, будь вокруг белый день, Рэдфорда бы это не смутило. Заведя фаэтон под сень деревьев, он сжал Клару в объятиях и усадил к себе на колени. Зарылся лицом ей в шею, вдохнул запах, сейчас острый от пережитого страха и волнения, но все тот же родной запах Клары. Она цела и невредима! И он цел, хоть и получил пару синяков. И жаждет ее, как никогда.

Подняв голову и обхватив ладонью ее затылок, он страстно приник