Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

— Но ведь это очень рискованно, — заметила Клара. — По мне, больше похоже на самоубийство.

Ее муж покачал головой.

— Он знает в судебной системе все ходы и выходы. Не будь он так хитер, отправился бы в ссылку еще много лет назад. Рассчитывает на январской сессии суда предстать в самом жалком виде и разжалобить присяжных. Учитывая, какого адвоката он себе нанял, наверняка надеется еще и стрясти с меня компенсацию. А тогда уж и будет решать, резать ли ногу. Но на этот раз он просчитается. Я позабочусь о том, чтобы в январе его дело не дошло до суда.

Тихушника уже судили и признали виновным по нескольким пунктам, а именно: «в злонамеренном нападении, избиении и причинении телесных повреждений маркизу Бридону, в причинении испуга маркизе Бридон, в злонамеренном нападении с использованием холодного оружия, избиении и причинении телесных повреждений полицейскому инспектору Сэму Стоксу, а также в сопротивлении представителям власти при законном задержании и аресте».

Как и предсказывал Рэдфорд, звучало это не слишком серьезно. Однако на этих же сессиях Тихушнику предъявили еще два обвинения в грабеже с применением насилия. Полиция разыскала и очевидцев, и потерпевшего, готового дать показания.

Его приговорили к пожизненной высылке в колонии.

В конце января Фрима отвезли в больницу Святого Варфоломея.

Рассмотрение его дела сперва отложили до февральской сессии, потом и еще дальше.

Состояние его продолжало ухудшаться. Появились симптомы, которые сам он счел проявлениями «тюремной лихорадки». По словам хирурга, написавшего лорду Бридону, это были симптомы гангрены.

Бридон сам навестил Фрима в больнице.

— Лучше бы тебе согласиться отнять ногу, — сказал он бандиту. — Я договорюсь, чтобы суд отложили, пока ты не поправишься.

— Пока не поправлюсь? — прорычал Фрим. — От того, что ты мне и устроил? Это все твоя работа, Ворон! Вы с ищейками сговорились меня замучить! Ты за это заплатишь!

— Попробуй подумать головой. Ты потеряешь ногу, но взамен получишь сочувствие присяжных. Твой ближайший сообщник уже за морем. Улик против тебя не так много, как нам бы хотелось. Думаю, ты сам это понимаешь. Все, что у нас есть, хороший адвокат сможет поставить под сомнение. Шанс попасть на виселицу у тебя невелик.

Точнее сказать, его почти не существует.

Фрим может заявить, что на него напал Тихушник, и он выбежал на дорогу за помощью. Может заявить, что Бридоны пытались его затоптать. Возбудить сомнения у присяжных не так уж сложно. Фрим умеет выглядеть и держаться более или менее респектабельно. И даже если его признают виновным, скорее всего, наказание будет не слишком суровым. Ведь предыдущих судимостей у него нет.

Но если Фрим все это и понимал — не подал виду.

— Сладко поешь! — прошипел он. — Думаешь, я вчера родился? Думаешь, не знаю, как это делается у благородных? Шепнешь словечко, обронишь пару золотых там, где нужные люди их найдут, и меня потащат на виселицу.

— Если бы такое было возможно, моя жена непременно добилась бы знакомства шеи Тихушника с петлей.

— Твоя жена? — рявкнул Фрим. — Жаль, не удалось мне задавить вас обоих!

— Да, зря ты в тот раз нас упустил, — ответил лорд. — Это была ошибка, так постарайся больше не ошибаться. Ногу надо ампутировать, и чем скорее, тем лучше. Судя по тому, что говорят врачи и что я вижу своими глазами, может быть, уже слишком поздно.

Но это, как сказал лорд Бридон позже своей жене, было все равно что разговаривать с ночным горшком.

Суд снова отложили.

Прошло еще несколько недель. Боль все росла; Фрим уже не мог терпеть, несмотря на большие дозы лауданума. Наконец он согласился на ампутацию, но к этому времени было уже слишком поздно. Гангрена успела распространиться на бедро и кости таза.

Через несколько недель мучений, четвертого апреля, Джейкоб Фрим скончался.

Уэсткотт принес эту новость маркизу и маркизе Бридон, ныне проживавшим в Малверн-хаусе.

Дом был еще не до конца обставлен, но в нем уже вполне можно было жить. И маркиз с женой переехали сюда вместе с довольно скромным штатом слуг.

Большая часть первого этажа была уже отделана. Клара и Бридон встретились с Уэсткоттом в библиотеке.

Новость не была неожиданной, однако Кларе потребовалось время, чтобы ее переварить. Она и не сознавала, как сильно беспокоили ее убийцы, до этой секунды, когда едва не разрыдалась от облегчения. А в следующий миг, словно свежий ветер, разгоняющий тяжелый туман, послышался резкий, логичный голос ее мужа.

— Что за идиот! — сказал он. — Согласился бы на ампутацию с самого начала, мог бы отделаться несколькими месяцами в тюрьме. Впрочем, теперь полиция избавлена от труда выдвигать против него дополнительные обвинения.

— Его больше нет, — сказала Клара, и голос у нее не дрожал. — Это главное. Больше он не причинит вреда ни тебе, ни кому-то другому. И, пожалуй, есть справедливость в том, что смерть на себя навлек он сам.

— Одним возможным убийцей меньше, — заметил Уэсткотт. — Еще немного, и у тебя совсем не останется врагов!

— Вы недооцениваете его милость, — улыбнулась Клара. — Не сомневаюсь, пройдет несколько лет — и множество высокородных и влиятельных лиц будут мечтать с ним расправиться!

— Это меня не беспокоит, — вставил его милость. — У меня есть Клара, она меня защитит.

— А кроме того, как верно отметила однажды ее милость, — заметил Уэсткотт, — если убийца застанет тебя врасплох, ты всегда сможешь заболтать его до смерти.

— Кстати, о болтовне, — добавил лорд Бридон. — Я тут в последнее время подумываю, чем заняться. Клара делает прозрачные намеки о парламенте… Знаешь, пожалуй, это будет интересно.

— Все, что для этого требуется — выиграть выборы, — заметил Уэсткотт.

— А все, что требуется для победы на выборах — чтобы на избирательных собраниях рядом со мной стояла красавица-жена и хлопала ресницами, — заключил его милость. — В конце концов, все избиратели — мужчины.

— Это и есть твоя предвыборная стратегия? — спросил Уэсткотт.

— Хорошая мысль, милый. А тебе, мне кажется, лучше при этом помалкивать, — добавила Клара.

— Дельное предложение! — одобрил Уэсткотт.

— Что ж, в палате общин у меня будет возможность поговорить. Можете не сомневаться, молчать я там не стану!

— Тогда твою насильственную смерть из категории «возможного» стоит перенести в «весьма вероятное», — предложил Уэсткотт.

— Отнюдь, — ответила Клара. — Между высшим светом и лондонским преступным миром есть маленькая разница. Джентльмены могут желать чьей-то смерти, питать кровожадные фантазии, могут даже оскорблять и вызывать на дуэль, но не станут плести заговоры и готовить убийство. И потом, если все пойдет, как я предполагаю, убить моего мужа