Тысячи испытаний - Тан Ци

Эти двое были связаны свыше, что за жестокая насмешка. На самом деле, если бы через три года богиня света не должна была принести себя в жертву, если бы бог воды не забыл все, их, божественных посланников, не беспокоило бы то, что госпожа вспоминает прошлое и интересуется им. Возлюбленные не могли быть вместе – конечно, посланников это печалило. Но, как сказал Чжаоси, тогда повелительница, претерпев великие страдания, стерла себе память. Она хотела принести себя в жертву не дрогнув, разве они, ее верные слуги, могут допустить, чтобы ее усилия пропали даром? Конечно же нет.

Сюэ И вздохнул про себя и постарался собраться с мыслями. Сейчас ему до2лжно говорить о деле, это важнее всего. Посланник взглянул на Тянь Бу и слегка улыбнулся:

– Не могли бы вы ненадолго выйти? Я бы хотел обсудить с госпожой то, что касается только Гуяо.

Сюэ И принес личное письмо Инь Линя и разбитую пополам изящную маску. Цзу Ти взяла с каменного стола ту маску и провела большим пальцем по месту разлома.

Эту нефритовую маску она носила более двухсот тысяч лет назад. Подарок Гу Жун. Богиня света ходила в маске более шестидесяти тысяч лет. До последнего, когда она принесла себя в жертву ради человеческого рода, эта маска скрывала ее лицо. Цзу Ти оставалась верной данному Гу Жун слову.

Но после пробуждения и возвращения Цзу Ти больше не видела эту маску. Богиня спрашивала Инь Линя, куда та делась, но он тоже ничего не знал. Поэтому с возвращения и до сих пор, кроме пережитого ранее детства, когда Цзу Ти забыла свое обещание, в остальное время, встречаясь с посторонними, богиня закрывала лицо тканью или платком, что было очень неудобно.

Она не думала, что маска когда-нибудь найдется, и не предполагала, что, выкованную из сущности небесной воды и духа лазурного нефрита, ее можно как-то повредить. Озадаченная, Цзу Ти негромко сказала:

– Это…

Сюэ И понял, что госпожа хотела узнать.

– Гу Жун вернулась в Гуяо, – объяснил он. – Только после того, как Шуан Хэ привез ее обратно, мы узнали, что случилось с маской. Более двухсот тысяч лет назад, когда открылись ворота Жому и вы, принеся себя в жертву, превратились в свет, эта маска осталась в Хаосе. Ее забрала Гу Жун.

Цзу Ти слегка удивилась:

– Вот как…

Известие о том, что Гу Жун благополучно вернулась, очень порадовало богиню, она спросила:

– С Гу Жун все в порядке?

– С ней все хорошо, – кивнул посланник, – только после долгого сна она ослабла, Шуан Хэ заботится о ней. – Затем Сюэ И сменил тему: – К слову, Гу Жун, проспавшая более двухсот тысяч лет, после пробуждения ведет себя уже не так своенравно, она стала гораздо разумнее. Она велела передать: она последовала за вами в Гуяо по своей воле. А вот то, что она заставила вас поклясться никому не показывать своего истинного лица, скрыв его за нефритовой маской, – это уже чистой воды прихоть. Вы держали обещание шестьдесят четыре тысячи лет, этого более чем достаточно. Гу Жун также сказала, что очень винит себя: за эти годы из-за ее своеволия никто не видел вашего лица. Ради всех живых существ вы совершили беспримерный подвиг, однако в исторических книгах божественного рода не найти ни одного вашего изображения. И даже пожелай кто-то написать ваш портрет, чтобы почитать и помнить вас, сделать это невозможно. И все это ее, Гу Жун, ошибка.

Взгляд Сюэ И упал на расколотую маску. Посланник продолжил:

– Гу Жун сказала: она создала эту маску, чтобы скрыть ваше лицо ото всех, но теперь глубоко сожалеет об этом. Вот почему она сама ее сломала. Гу Жун освобождает вас от этой нелепой клятвы. Отныне вам больше не нужно скрывать лицо.

Цзу Ти долго молчала, затем тихо вздохнула:

– Зачем ей винить себя? Такова была моя плата за то, что я перевезла ее из гор Бочжун в горы Гуяо. Плата разумная и справедливая, мне не на что жаловаться.

Богиня света улыбнулась:

– К тому же, по правде говоря, не так уж я и хочу попасть в исторические книги божественного рода. Не так уж важно, помнят ли меня, почитают ли. Однако без маски жить и впрямь намного удобнее.

На кончиках пальцев Цзу Ти засиял золотой свет. На мгновение он задержался на расколотой маске – та уменьшилась, превратившись в маленькую изящную подвеску. Цзу Ти покрутила ее в руке, затем опустила глаза и негромко произнесла:

– Но я так долго носила ее, жалко будет просто выбросить… Лучше сделаю из нее подвеску и буду носить при себе. Думаю, Гу Жун будет рада.

Сюэ И кивнул, соглашаясь.

На самом деле кое-что Сюэ И не сказал своей госпоже. Вернувшись в Гуяо, Гу Жун сразу же спросила его о Цзу Ти и боге воды. Недавно пробудившаяся от долгого сна девушка, собравшись с духом, спросила, родился ли уже бог воды, исполнилось ли желание повелительницы, соединилась ли она с тем, кого так долго ждала. Узнав о связи Цзу Ти с богом воды в мире смертных, а также о том, что повелительнице суждено снова принести себя в жертву через три года, Гу Жун горько заплакала, а затем сломала ту нефритовую маску. Освободив повелительницу от клятвы, Гу Жун прибавила еще одну фразу: «На этот раз я хочу, чтобы все могли запомнить, как выглядит богиня света, которая снова приносит себя в жертву ради спокойствия четырех морей и восьми пустошей. Пусть в будущем, думая о ней, вспоминают не только неясное имя».

При этих мыслях сердце Сюэ И болезненно сжалось. Через три года богиня света снова принесет себя в жертву, это было предопределено. Он не ведал, что думает повелительница о такой судьбе – вернуться к жизни, чтобы снова ее отдать, – только знал, что все эти дни Цзу Ти держалась очень спокойно, словно уже давно смирилась со своей участью. Но неужели теперь, обретя шесть чувств, она правда готова встретить смерть с былой невозмутимостью?

Сюэ И как раз глубоко задумался об этом, когда услышал на редкость серьезный голос госпожи:

– Значит, Лянь Сун… уже несколько дней как вошел в пещеру Звездных повелений?

Посланник мгновенно вынырнул из своих мыслей. Он увидел, что Цзу Ти уже раскрыла письмо Инь Линя и теперь скользит взглядом по бумаге.

Да, это было еще одно важное дело.

После того как Цзу Ти и наследный принц покинули долину Солнца, владычица Ми Ся, якобы желая показать