Опальная фаворитка - Людмила Вовченко

поела.

Потом положила салфетку.

— Теперь новости.

Адриен посмотрел внимательнее.

Клэр налила себе ещё шоколада.

— Начинайте с хорошей.

— Ваше имя окончательно восстановлено.

Клэр вздохнула.

— Элеонора.

— Молчу. Знаю, что вам всё равно.

— Не совсем.

Это была правда.

Ей не хотелось возвращаться.

Не требовалось одобрение двора.

Но где-то глубоко жила память другой женщины.

Той, которую увезли в дождь.

Для неё это имело значение.

— Мадлен говорила правду, — продолжила Элеонора. — Лорье больше не отрицает. История разошлась именно так, как вы предполагали. Причём теперь половина Парижа утверждает, что всегда сомневалась в вашей вине.

Клэр засмеялась.

— Конечно.

— Некоторые даже помнят, как защищали вас.

— Особенно те, кого там не было.

Элеонора улыбнулась.

— Именно.

— А хорошая новость где?

— Это была она.

Клэр поставила чашку.

— Тогда я боюсь второй.

Элеонора посмотрела на Адриена.

Потом на Клэр.

— В Париже неспокойно.

Юмор исчез.

За окном пели птицы.

В саду кто-то смеялся.

Люси прошла по двору с корзиной белья.

И всё это на секунду стало особенно отчётливым.

— Насколько? — спросил Адриен.

— Настолько, что я решила уехать раньше, чем собиралась.

Клэр знала.

Она знала дату.

Знала, что происходило в Париже летом 1789 года.

Но знание учебника и ощущение живого времени были разными вещами.

Здесь не существовало красивой линии в книге.

Были дорогой хлеб.

Нервные письма.

Разговоры кучеров.

Пустеющие кошельки.

Страх.

Надежда.

Злость.

Люди.

— Что слышно? — спросила Клэр.

Элеонора рассказала.

О волнениях.

О разговорах.

О вооружённых людях.

О том, что Париж больше не похож на город, который способен спокойно ждать.

Клэр слушала.

Адриен тоже.

— Мы не поедем, — сказал он.

Клэр посмотрела.

— Я и не собиралась.

— Я знаю.

Элеонора улыбнулась.

— Какая удивительно мирная супружеская жизнь.

— Мы экономим силы на действительно важных спорах, — сказала Клэр.

— Например?

Адриен ответил:

— Кофе.

Элеонора рассмеялась.

Но тревога осталась.

---

Бельфонтен не закрылся.

Клэр не собиралась делать вид, что история остановилась у ворот.

Но изменила правила.

Экипажи в Париж временно не отправляли.

Маршруты Адриена перестроили на Дижон, Лион, Сен-Реми и соседние города.

Поставки зерна и муки проверили.

Клэр отказалась делать огромные запасы.

Она слишком хорошо понимала, как выглядит богатый дом с полными амбарами рядом с голодной деревней.

Пьер получил распоряжение следить за ценами.

Жанна — не выбрасывать ничего съедобного.

Матьё — не лезть в политические разговоры взрослых.

Последнее пришлось повторить дважды.

— Я просто слушаю.

— Именно этого я и боюсь.

— Почему?

— Потому что потом рассказываешь.

— Только полезное.

Клэр посмотрела.

Матьё уже был четырнадцатилетним долговязым подростком с острым лицом, светло-серыми глазами и густыми чёрными волосами, которые по-прежнему отказывались признавать расчёску. Новый коричневый жилет сидел хорошо. На левом бедре висел нож в костяной рукояти — подарок Адриена, которым мальчик гордился почти неприлично.

— Никаких площадей, толп и вооружённых людей.

— Я понял.

— Повтори.

— Не ходить туда, где люди решили одновременно стать глупее.

Клэр задумалась.

— Подойдёт.

Матьё ушёл.

Адриен, стоявший у двери, сказал:

— Это вы его научили.

— Неправда.

— Очень похоже.

— У меня формулировки лучше.

---

К осени стало ясно: Бельфонтен переживёт перемены.

Не потому, что находился вне Франции.

Потому что Клэр за два года сделала его полезным.

Здесь работали люди из окрестных деревень.

Здесь покупали продукты у местных.

Платили за дрова.

За мёд.

За травы.

За ткань.

За работу каменщиков.

За перевозки.

За овощи.

За молоко.

За яйца.

Бельфонтен больше не был аристократическим домом, который только забирал.

Он отдавал деньги обратно в землю вокруг себя.

И это неожиданно оказалось лучшей защитой, чем герб над дверью.

Клэр не произносила речей.

Не объясняла людям, что строит новый общественный порядок.

Она просто вовремя платила.

Однажды вечером Пьер сказал:

— В деревне говорят, вас не тронут.

Клэр подняла голову от счетов.

— Кто?

— Никто.

— Очень информативно.

Пьер усмехнулся.

— Говорят, Бельфонтен нужен.

Вот это было важнее.

— Хорошо.

Пьер помедлил.

— Вы не спросите, кто говорит?

— Нет.

— Почему?

— Если понадобится, Матьё всё равно расскажет.

Из коридора донеслось:

— Уже знаю!

Пьер расхохотался.

Клэр положила лоб на ладонь.

Некоторые вещи революция изменить не могла.

---

Зимой 1789 года Сесиль открыла свой кабинет в Париже.

Не филиал Бельфонтена.

Клэр настояла.

На вывеске стояло имя Сесиль.

Внизу маленькими буквами:

«Методы ухода, рекомендованные Бельфонтеном».

Договор занимал двенадцать страниц.

Люсен плакал.

Не буквально.

Но близко.

Сесиль два месяца провела в Бельфонтене, обучаясь тому, что можно было безопасно перенести.

Она оказалась хороша.

Не руками.

Организацией.

Умением видеть клиента.

Умением продавать без ощущения продажи.

Клэр оставила ей это.

Весной пришло первое письмо с прибылью.

Женевьева, узнав, написала:

«Я всегда считала мадам де Бриссак умной женщиной».

Клэр показала письмо Сесиль.

Та сказала:

— Врёт.

— Конечно.

— Но приятно.

— Очень.

---

Арман тоже удивил.

Не быстро.

Что делало удивление особенно приятным.

Он не стал гением.

Не превратился в идеального брата.

Не перестал быть самоуверенным.

Зато научился работать.

К 1790 году он участвовал в торговом предприятии в Лионе и однажды прислал Клэр расчёты по поставке масла.

Она проверила.

Ошибок не нашла.

Проверила второй раз.

Потом отдала Адриену.

Он тоже не нашёл.

Клэр написала брату:

«Кто тебе помогал?»

Ответ:

«Ненавижу тебя».

Ниже:

«Никто».

Клэр гордилась.

Не сообщила.

Нельзя портить человека.

---

Маргарита стала хозяйкой бельевой комнаты.

Никто её не назначал.

Это произошло естественным образом.

Однажды Клэр поняла, что все ключи находятся у Марго.

Второй факт обнаружился позже: Марго знала, сколько простыней ушло в стирку, сколько вернулось, кто порвал две наволочки и какая клиентка пыталась унести полотенце.

— Зачем ей полотенце?

— Понравилось.

— И?

— Вернула.

Клэр посмотрела.

— Сама?

Маргарита поправила шаль.

— После разговора.

Клэр не стала спрашивать.

Некоторые тайны лучше сохранять.

---

Люси к двадцати семи годам стала первой полноценной помощницей Клэр.

Не служанкой.

Не девочкой на подхвате.

Помощницей.

Она научилась работать уверенно, но не самоуверенно.

Знала границы.

Задавала вопросы.

Не скрывала ошибки.

Клэр ценила последнее больше всего.

Однажды весной 1790 года Люси пришла к ней в кабинет и сказала:

— Я хочу учиться дальше.

Клэр подняла голову.

— Хорошо.

Люси растерялась.

— И всё?

— А что?

— Я думала, вы скажете, что я ещё не готова.

—