Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

Оттенки красного перетекали друг в друга по ткани так плавно и незаметно, что я не могла найти начало и конец каждого. Ясно было одно: подобная искусная работа принадлежала лично руке госпожи Рэтир, главе Дома Паутин и Шелка, и не могла быть сделана всего за несколько семидневий.

Это значило, что Дан заказал это платье много раньше, не сомневаясь в моем дебюте, победе и силах. Не сомневаясь во мне. В горле встал ком.

К платью прилагались бордовые туфельки с серебряными пряжками, усыпанными рубинами. Встав на каблуки, я услышала восхищенные вздохи Ксены и Таньи, закончивших с последними украшениями.

— Я не знаю таких слов, что описали бы вашу красоту, госпожа Хату, — Танья промокнула глаза платком.

— Как и я, — согласилась с ней Ксена. — Вы как пламя, если бы оно могло быть цветком.

— Спасибо вам, — растроганно ответила я, сама с удивлением рассматривая девушку в отражении.

Серьга-звездочка обдала ухо теплом, и я застыла, успев позабыть как приятно это предупреждение от тени крыла повелителя, что ее хозяин рядом. Как волшебно само чувство этой защиты и сладок охватывающий трепет от близкой встречи. Как тяжело сохранять спокойствие и идти медленно, помня об изяществе внешнего вида, о туфлях, прическе и украшениях, когда хочется бежать к нему так же легко и быстро, как в детстве.

Дан ожидал меня там же, где и всегда, когда мы собирались на прогулку в царство смертных. Сегодня нам предстояло нечто гораздо серьезнее и опаснее променада, потому и выглядел Дьявол более солидно и внушительно, чем обычно.

Черный камзол, расшитый алыми языками огня с рубиновой крошкой на рукавах и высоком воротнике, застегнутый на острые серебряные пуговицы жилет, черный шелковый платок на шее, скрепленный брошью-пламенем, черные брюки с отделкой из серебристой ткани по внешним швам и безупречные в своем блеске туфли.

В своем воистину королевском наряде Дан казался еще выше, и исходящую от него мощь не смягчали ни дивная красота лица, ни будто бы нарочно растрепанная ветром копна волос, ни искрящееся золото глаз при взгляде на меня, ни довольная улыбка. Напротив, они лишь показывали, что в эту минуту великая сила, сравнимая с океаном или самим небом, настроена ко мне благосклонно. Чем ниже я спускалась по ступеням, тем отчетливее ощущала, что тело Карателя и есть неоспоримое могущество, а тень его, ничто иное, как сама власть.

Завороженная его красотой и статью, всем, что чувствовала от него и в его присутствии, я не верила, что всего службу назад терзалась обидой и неуверенностью.

— Заслуживает ли знать Подземья видеть подобную красоту? — бархатно спросил Дан, когда я приняла его руку.

— Это решать ее повелителю, — склонила я голову, прекрасно зная, для кого наряжалась в первую очередь. Конечно, у меня никогда не было и мысли о возможности оказаться равной великолепию падших, тем более, самого Карателя, но это не значило, что я собиралась сдаваться без боя или признавать чужое превосходство, не приложив усилия. Меня воспитывали по-другому.

— Пожалуй, я не могу оставить вечер в честь победителя без него, а тебя без должных почестей, моя радость, — лукаво прищурился Дан, прежде чем галантно предложить мне выйти через парадные двери, тут же распахнутые для нас стражей. Фатум черной тенью скользнул вперед.

Появляться с помощью переноса или воли тропы на званые ужины, балы или иные собрания в чужих резиденциях считалось дурным тоном, поэтому в поместье «Гавань ярости» нам надлежало отправиться в карете, запряженной обычными лошадьми и управляемой демоном-кучером.

Рюкай, провожавший нас во главе нескольких стражников, с поклоном открыл передо мною дверцу, и Фатум первым запрыгнул внутрь — присутствие гончих на приемах подле хозяев приветствовалось.

Забравшись в карету с помощью Дана, я с облегчением опустилась на мягкое сидение, глядя, как Каратель устраивается напротив. Едва слышно щелкнула дверца, повелитель стукнул костяшками правой руки по крыше, и карета тронулась с места. Вскоре мы выехали за ворота Садов времен.

— Сколько времени займет дорога? — осторожно спросила я, когда Дан так ничего и не сказал, продолжив рассматривать меня в свете подброшенных им же огоньков под потолком.

От этих взглядов было одновременно и приятно, и неловко. Все слова и более интересные вопросы спешно покинули мою голову, оставляя лишь растерянность и смущение. За последние несколько лет, не считая «вальса огня» на экзамене Варейн, я впервые оказалась с Карателем настолько близко и не ослабевшей после сражения с чем-либо.

— Недостаточно долго, как мне бы того хотелось, — в конце концов, ответил Дан, и ласка в его голосе была так же осязаема, как мои собственные руки на коленях.

— Ты не хочешь, чтобы я там была, верно? — предположила я, не сомневаясь, что если мне очевидно желание знати испытать меня на прочность, то ему и подавно.

Каратель приподнял бровь:

— Я не люблю делиться. Тем более своей радостью.

Неужели еще утром, в зале реликвий я и правда смела думать об обидах? Какие слова от Дана для моих ушей могли быть важнее этих? Разумеется, я знала, какие, но о тех самых фразах мечтать не смела, как не смеет смертный противиться смерти, что шагнула на порог.

— Твоя радость чужой стать не может, — мне удалось сказать это спокойно, сдержав широкую улыбку до легкого изгиба губ.

В отсветах огня золото в его глазах сверкнуло особо ярко, однако следующие слова прозвучали серьезно:

— Будь осторожна этим вечером, моя Хату. Ты — победительница «Триады Терний», моя радость и гордость, и это значит, что сегодня вокруг тебя попытаются свить сеть из сплетен, поймать на слове, вытянуть обещание или склонить к сделке. Даже я не могу предусмотреть всего и вмешаться в любой спор.

— Я… — я отвернулась к окну, за которым была лишь темнота Леса Заблудших, и Фатум тяжело вздохнул под ногами, словно в носу щипало у него, а не у меня.

— Хату? — Дан взял меня за руку, склонившись ближе, когда я так и не посмотрела на него, опасаясь испортить слишком много всего за раз: от краски на лице до настроения Дьявола. — Что ты хотела сказать, моя радость?

— Ты правда мною гордишься? — шепотом спросила я, но даже так, лишь вылетев изо рта, вопрос показался до смешного глупым и безумно постыдным.

— Неистово и рьяно, как неукротимое пламя Нижнего Подземья, — подтвердил Дан, прежде чем поцеловать мою руку, запечатывая свои слова огненным прикосновением. — Мы обсудим твои победы в испытаниях, Хату, но не раньше, чем последнее из них закончится.

— Я тоже так думаю, — глубоко вздохнула