Горькая рябина - Василий Дмитриевич Оглоблин

Он горько усмехнулся и устало закрыл глаза. Марина посидела еще минуту, вздохнула и тихо, на цыпочках вышла из палаты, думая:

"Это самое страшное наказание, какое можно придумать для поэта: когда твои творения, откровения твоего сердца умирают вместе с тобой"

День клонился к вечеру. Но этому дню суждено было стать самым памятным днем в длинной череде лагерных дней, серых и мрачных как колымское небо, похожих как лагерная форма один на другой. Столько вестей! Столько неожиданных встреч! Страшная гибель Ольги, смерть Сталина, искренний и душевный разговор с поэтом о трагичности большой любви и совсем неожиданная, потрясшая Марину встреча с другом юности впоследствии ставшем ее предателем и убийцей ее любимого мужа. Многовато для одного дня. Услышанные стихи о жертвенности любви она запомнила с первого раза и придя на пост сразу же записала их в свою тетрадку. После обеда в больницу пришел начальник охраны, принес большой портрет Лаврентия Берии в грубой наскоро сколоченной раме и водрузил его на самом видном месте. Александр Леопольдович скептически улыбнулся.

– Что, гражданин начальник, смена власти?

– Пока по неофициальным данным преемником покойного вокля народов назначен Берия. Наш мужик. Вдоску свойский. Уголовники, бестии, ждут от него воли. Повесил в бараках портреты, а они, урки отпетые, чуть не молятся на него. Спаситель.

И посмотрев на портрет слева, справа, ровно ли повесил, торжественно удалился, бросив от порога.

– Прошу любить и жаловать.

А у самого, судя по унылому и пришибленному лицу кошки на душе скребут: "А если не он? Если ошиблись?"

– Шуты несчастные, – выругался незло профессор и сплюнул, чего никогда раньше за ним не замечалось.

Перед сдачей дежурства Марина заглянула в тринадцатую. Борис Влацимирович Полищук лежал на левом боку и ковырял пальцем стенку. На звук шагов быстро оглянулся.

– А, сестричка. Как вы кстати зашли. Я должен вам что-то сказать. Очень важное.

Марина присела. Привычным движением взяла его холодную руку, нащупала пульс.

– Я должен вам это сказать. Вы должны знать. Кто знает, может быть я ночью умру. Нет, не ночью, утром, еще до нашего прихода. Я приметил что легочники и сердечники умирают всегда в четыре часа утра, с разницей плюс, минус пять минут. Поэтому я решил сказать вам. Сегодня же. Ибо не хвались завтрашним днем потому, что не знаешь, что он принесет.

Он поднял выше голову, подтолкав под нее подушку, чтобы можно было смотреть прямо в глаза Марине. На высоком красивом лбу выступила испарина и к виску прильнул тонкий локон его белокурых волос.

– Говорите, Боря. Я вас внимательно слушаю, хотя мне очень не нравятся ваши разговоры о смерти. Выкиньте их из головы.

– Не выкидываются, сестричка. Понимаете, для поэта очень важно любить. Любовь питает его творчество. Любовь для поэта – это то же самое, что солнце и влага для цветка.

– Да, я когда-то, где-то читала об этом.

– Совсем не обязательно, любят ли его, отвечают ли ему взаимностью, важно, чтобы любил он. Об этом с древности на протяжении многих веков говорит вся мировая поэзия. Любовь окрыляет поэта, дарит ему вдохновение. Происходит дивное чудо: когда поэт любит – вдохновение не покидает его, он уподобляется божеству, сердце его исходит нежными и искренними стихами как дождевая туча исходит обильным и благодатным дождем и поит исстрадавшуюся, иссушенную зноем землю. Так истинная поэзия, рожденная большой и чистой любовью поит людские души.

Его волнение передалось Марине. Она понимала ради чего был затеян этот разговор. И ей стало жалко его, такого доброго, такого нежного и красивого, почти совсем еще юношу и такого несчастного.

– Надеюсь, вы, милая сестричка, понимаете, о чем я говорю?

– Да, Боря, понимаю, – тихо ответила она и слезы навернулись ей на глаза.

– Я люблю вас, – почти прошептал он, – вы моя первая любовь.

– Не надо об этом, Боря, – умоляюще посмотрела в его глаза Марина, – я не могу ответить вам взаимностью, если бы даже и хотела этого. Мое сердце занято. Я люблю другого.

– Но ведь его нет. Он погиб.

– Мертвых, Боря, любят сильнее и вернее, чем живых. Спасибо вам. Вы добрый, вы умный, вы чистый. Я благодарна вам за вашу любовь. Но не будем больше об этом. Поправляйтесь. Вы еще встретите на своем пути достойную вас и будете любимы. Вас нельзя не любить. Извините, мне надо сдавать дежурство. До завтра.

И тихо удалилась.

Сдав Нелли Васисильевне пост, она по обыкновению зашла в коморку главного врача проститься. Александр Леопольдович был чем-то расстроен. Большие роговые очки были вскинуты на лоб, а взгляд задумчиво устремлен в одну точку.

– Не могу понять, для чего свозят к нам со всех присков трупы. Мы не морг, а больница, где лечат, а не хоронят. Представьте себе, Марина Николаевна, привезли сейчас с прииска Штурмового полуживого человека с расплющенной грудной клеткой, переломанными руками и ногами, с разбитым черепом. Попал в обвал. Для чего его привезли? Он и до утра не доживет. У нас и без этого смертность угрожающая, а тут извольте принимать покойника. Где же у них здравый смысл и элементарная логика? Вот идемте, взгляните. И скажите мне на милость, от чего его лечить? И чем лечить?

И заложив руки за спину, пошагал аршинными шагами в хирургическое отделение. Марина едва успевала за ним. На хирургической тележке лежало накрытое простыней тело. Профессор откинул с головы угол покрывала. Марина вздрогнула и побледнела. Перед ней лежал весь спеленатый окровавленными бинтами Николай Радченко. Но глаза его, искаженные болью были еще живыми.

– Что с вами, Марина Николаевна? – заметив на ее лице ужас, спросил профессор. – На вас липа нет.

– Ма-ри-на, – чуть слышно прошептали уже непослушные губы.

– Он назвал ваше имя. Вы, знаете его? – удивленно посмотрел на сестру профессор.

– Да, Александр Леопольдович, знаю. Это мой одноклассник и наш сосед Николай Радченко. Мы вместе росли.

– Ма-ри-на, – слетело с губ как шорох, как дуновение слабого ветерка, – прости меня, я… я…

– Что тебе, Коля, в моем прощении? Проси прощения не у меня, а у Бога.

– Ма-ме на-пи-ши…

На углах губ появилась кровавая пена и глаза медленно смежились. Марине показалось, что она услышала легкий вздох. Профессор послушал пульс. Его не было.

– Он умер, – сказал Александр Леопольдович и накрыл голову. – Кто он?

– Очень злой человек. Он убил моего мужа, он донес на меня. Он много отправил на тот свет и в лагеря. Его мать перед моим арестом