Горькая рябина - Василий Дмитриевич Оглоблин

пришло тепло. Рано приласкал землю после зимнего сна теплый парной мартовский дождь, а в первых числах апреля все село окутали белопенные и розовые облачка цветущих абрикосов, яблонь, вишен и слив. Словно невеста в подвенечном платье стояла и Маринина рябина под окном ее пустой светлицы, маленькой комнатки, нареченной ей, когда вернется, густо усыпанная белыми цветами. Когда Катерина садила эту рябину – загадывала: примется рябина, пойдет в рост – уцелеет Марина, вернется в родную хату, к матери и сыночку, засохнет на корню – погибнет Марина в тех сатанинских лагерях Колымы, далекой и неведомой. И вот рябина принялась, вымахала чуть не под стреху хаты, который год цветет, а осенью под окном рдеют крупные ярко-пунцовые гроздья. А от марины уже который год нет весточки. Обманывает ее с Кастусиком рябина, сгинула доченька. Горько было Катерине глядеть на нарядную веселую рябину, ох, как горько. Словно, подколодная змея точит ее стареющее сердце печаль-кручина.

Вышла Катерина из хаты, поглядела из-под ладошки на закатное солнце, поджидая внука с поля, где он пашет на тракторе, села на завалинку под рябиной, гладит ее теплый словно о полированный ствол, спрашивает:

– Что ты, рябинушка, такая веселая? Зачем ты обманываешь меня, ведь нет уже моей доченьки, сгинула, бесталанная.

Молчит рябина, только резными зелеными листиками трепещет от прикосновения теплого ласкового вешнего ветерка.

Сидит горемычная, думы словно пряжа на клубок наматываются и клубок тот все толще и круглее. Ждет Кастуся, свою единственную радость, свое утешение. С минуты на минуту должен прийти с работы. Поле, где он пашет далеко. Пока доберется пешком и ночь настигнет. Не нарадуется, не наглядится на своего внука Катерина. Славный вырос хлопец, работящий, заботливый и из себя пригож и лицом, и статью, и разумом.

Послышались торопливые легкие шаги. Скрипнула калитка. Встрепенулась вся как задремавшая птица, вскочила, вышла навстречу. Пришел.

– Работничек пришел.

– Пришел, бабуся.

– Голодный?

– Голодный. И пить охота. День был жаркий, всю воду еще до обеда выпил.

– Ну или вот умойся, пыль полевую с себя смой, я и водички тебе приготовила тепленькой, и будем вечерять.

– Я у криницы помоюсь. Холодная ключевая вода полезнее.

Бросил на перила крылечка легкий пиджачок, снял сорочку, взял у рукомойника мыло и полотенце и пошел, напевая под нос, к кринице в углу сада.

– Как потрудился, внучек?

– Хорошо, бабуся. Я люблю работать. Душа радуется. Возьму от дуба борозду и веду аж до леса, а он еле-еле виден в синей дымке. И пою. Простор. Жаворонок в небе заливается. Солнышко ласково светит. Земля, потревоженная лемехами, вкусно пахнет, парком исходит. Пот на лбу выступает росинками. А перед обедом тучка небольшая нашла. Брызнула на голову словно из душа. И уже нет ее. Опять солнце. Земля задымилась, заструилось волнистое марево. И так весело мне стало, так радостно, что сам не знаю откуда стали появляться строчки стихотворения, простые, складные. Какой-то внутренний голос стал нашептывать их, а я только записывал огрызком карандаша на клочке бумаги. Записал, прочитал. И удивился: стихи появились, аж дивно мне стало. Благодатно, бабуся, на земле, ах, как благостно.

– И сам сочинил стихи? – изумилась Катерина.

– Сам, бабуля. Хочешь послушать?

– Хочу.

– Слушай. Называется "Первый пот"

Горькой пыльцой и жаром.

Гулко обдав кусты,

Ровно, за парой пару

Трактор кладет пласты.

Душно.

А по капоту,

С детским рисунком схож,

Первыми струйками пота

теплый стекает дождь.

Ну как?

– Складно, да ты у меня поэт.

– Нет, бабуся, я не поэт. Это так, от радости и от восторга от красоты земной. Я певцом буду. Песня у меня так и рвется из души, так и рвется…

Окончив почти год назад с золотой медалью среднюю школу, Кастусь сразу же сел на трактор. Он и до окончания школы с пятнадцати лет какждое лето работал в поле, сначала прицепщиком, а потом и трактористом. А теперь-то работал уже на законном основании: права на вождение автомобиля, трактора и комбайна он получил вместе с аттестатом зрелости. На тракторе работал до уборочной страды, а в уборочную пересел на комбайн советовали поступать учиться – и слушать не захотел.

"Ну что вы, какой институт? На кого же я брошу свою бабусю? Да и в армию скоро. Вот отслужу армию тогда видно будет".

Не нарадуется Катерина, глядя на внука и слушая его разумные речи. И всегда эта радость была перемешана с полынной горечью: Марина не видит своего сыночка. Нет уже доченьки на белом свете, загубили изверги, столько лет ни письма, ни весточки. Все глаза просмотрела, выглядывая почтальоншу, но она давно забыла стежку в их куток.

За окнами сгущались сумерки. Звонче загудели в клене хрущи. Всплыла полная луна. Где-то на крае села взвизгнул смычок и глухо ударил бубен. Донеслась протяжная девичья песня "Посияла огирочки близко над водою, сама буду поливаты дрибною слезою…" Ожило село после страшных военных лет и лютого голода сорок седьмого года. Полились по вечерам песни, молодые ноги, как и встарь, завыплясывали гопачка и дивчинку-переяславку.

– Сходил бы, Кастусик, на вечорницы, проветрился, с молодежью побыл часок-другой.

– Я и в поле за день-то гарно проветрился, – с улыбкой ответил Кастусь, – поле-то – другого конца не видно и ветерок гуляет по нему шелковистый, ласковый. Не стоит, бабуся, я лучше почитаю перед сном.

– Не облюбовал еще себе кареокую и чернобровую?

– Ну что вы, бабуся, какая чернобровая? Мне скоро в армию, вспыхнул румянцем Кастусь, пошли лучше в садочке посидим, луной полюбуемся и соловья послушаем, вон как заливается.

– Пошли.

Слышала Катерина краем уха от жинок, что сохнут по Кастусю сельские девчата. Самый видный парубок на селе, высокий, статный как молодой дубок, широк в плечах и красив лицом, со всеми вежливый и ласковый, а запоет – заслушаешься. Чем не жених. А он и слушать не хочет. Иные у него думы, иные помыслы.

Прошли в сад. Сели под разлапистым абрикосом, источающим медовый лепестковый аромат. Помолчали.

– Бабуся, – нарушил молчание Кастусь, – а вы барщину, крепостное право и помещиков помните?

Катерина удивилась. Чего это внуку в такой вечер пришли в голову мысли о крепостном праве и помещиках.

– Откуда, соколик мой, знать мне крепостное право? Его царь Александр второй отменил еще в 1862 году, почти за сорок лет до моего появления на белом свете. Нет, не помню, не застала.

– Я немного неточно выразился, я знаю, что крепостное право было отменено в 1861 году, а помещики-то и после отмены остались, я имел ввиду спросить – помещиков вы помните?

– Помещиков, господ помню. Как